Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

витражей и высокий свет над головой, напоминание о том, куда должна стремиться душа каждого человека. Его голос спокоен, мягок и немного грустен. Он ласков и нежен, но его руки – это не руки избалованного придворного, это спокойные и крепкие руки мужчины, умеющего владеть собой. Когда я смотрю на него, почему-то всегда вспоминаю изречение Плутарха: «Те, кто стремится к великим свершениям, должны перенести и великие страдания»… Конечно, это я читаю между строк. О страданиях – ни слова, Гиацинт обходителен и весел, любит посмеяться и прекрасно танцует, но в глубине его серых глаз всегда таится печаль.

Возможно, из-за этого мне иногда становится неспокойно. Бывает даже страшно оттого, каким сильным оказалось наше чувство. Внутренний голос кричит: «Это опасно!» Опасно… да. Об этом твердит весь мой опыт, все мое существо – это опасно! Любовь и корона несовместимы! Но что же делать? Если придется выбирать, неужели я выберу равнодушие, холод и лицемерие, неужели я предпочту их теплу его рук, мягкости его голоса, мудрой глубине его глаз? Нет, никогда… Никогда.

Умение читать знаки судьбы не защищает от ее ударов, не дает возможности изменить ни обстоятельства, ни собственный выбор. Я знаю, что главная примета безопасности, знак покровительства Фортуны, – это полная уверенность в том, что мы делаем. Если мы сомневаемся, то выбираем опасную дорогу, действуем на свой страх и риск. А мы с тобой сомневаемся.

Я все время боюсь, чтобы нас не заметили те, кто заметить не должен. Догадываются все, о нашем романе уже знает и говорит весь двор, но это не страшно. Я тоже многое знаю о других. Главное – не привлекать внимания, главное – успевать вовремя прятаться от ледяного взгляда короны, не переходить границу, за которой снисхождение сменится раздражением, а после и яростью.

Мой брат король Карл все чаще посмеивается над Ла Молем.

– Я слышал, месье, вы сегодня отстояли четыре мессы?

Ла Моль почтительно кивает, соглашаясь.

– Боюсь даже думать, сколько вы до этого нагрешили, раз понадобились такие серьезные меры! Осторожнее, месье, осторожнее!

Я сдерживаю улыбку, потому что сам Карл тоже хорош – пропадает у своей ненаглядной Мари Туше, которая весной родила ему сына. Хотя, возможно, мне надо не улыбаться, а бить тревогу – Карл обратил на Ла Моля внимание. Конечно, он не так ревнив, как в свое время Анжу, но…

Однажды одна из моих служанок, Аннетта, пришла ко мне взволнованная.

– Что, милая? – Я улыбнулась, чтобы ее ободрить.

Она нервно вздохнула и ответила торопливым шепотом:

– Один из моих знакомых слуг… Пьер… – Она замялась и залилась румянцем.

– Что же с ним случилось?

Ох уж эта манера дворцовых горничных строить из себя застенчивых простушек, хотя они порой искушены в интригах лучше своих хозяек.

Аннетта серьезно посмотрела на меня.

– Пьер мне только что сказал по большому секрету, что сегодня вечером его величество, месье де Гиз и несколько их дворян собираются устроить засаду в коридоре, ведущем в покои его высочества герцога Алансонского. Подстеречь там месье де Ла Моля и задушить.

Ах, прекрасно. Фортуна сочла, что мне мало безрассудного младшего брата и сумасбродного мужа – теперь нужно еще и спасать Ла Моля от королевского гнева. Карл ничего ему не сделает, если не встретит его сегодня вечером в коридоре. Приступы гнева у брата страшны, но кратковременны. А если встретит – все, мой любимый, прощай… И никто никогда не узнает, куда исчез месье де Ла Моль и что с ним сталось. Лувр хранит немало тайн такого рода… Что же делать?

– Месье де Ла Моля нет во дворце, мадам, – продолжала горничная, предупреждая мой вопрос. – Я сразу же попыталась разыскать его, но он куда-то ушел.

Я села за стол и написала Ла Молю записку, заклиная его по возвращении в Лувр вначале навестить не господина, а госпожу. А я уж позабочусь, чтобы наши кровожадные месье с веревками в коридоре устали ждать. Подумать только, Гиз участвует в засаде на Ла Моля… Я свернула листок и отдала Аннетте.

– Ступай, дитя мое, и устрой так, чтобы месье де Ла Моль нашел эту записку у себя дома, когда вернется. Если он ее получит, я подарю тебе жемчужные серьги, которые ты вчера так долго рассматривала.

Счастливая Аннетта низко присела и убежала.

Меня не слишком расстраивает неприязнь Карла к Ла Молю. Бедный Карл! В последнее время ему нездоровится, его мучает кашель. Я даже рада, что у него еще хватает сил на ревность и на эти мальчишеские вылазки и засады – хотя он, конечно, перегибает палку. Вопрос, кто ходит по лестницам и коридорам, ведущим в мои покои, должен волновать прежде всего моего мужа – но ему до этого нет никакого дела: его сердце прочно занято мадам де Сов, а ум поглощен заговором, цель которого – побег из Лувра и союзничество с протестантами.

Когда в назначенный час Ла Моль вошел ко мне, изящный, как всегда, и элегантно поклонился, камень свалился с моей души.

– Гиацинт! Какое счастье, что ты цел! Ты получил мою записку?

– Да, да. Не бойся за меня. Вчера я выстоял четыре мессы, а сегодня – три. Моя кормилица всегда повторяла мне, что это искупает все грехи – а значит, и укрывает от любых опасностей.

Я смотрю тебе в глаза, потом целую кончики своих пальцев и ласково прикладываю их к твоим губам. У тебя такая чудесная мягкая бородка… А ты покрываешь мою руку быстрыми нежными поцелуями. Я вдыхаю запах твоих духов, торопливым жестом приказываю горничной запереть двери и обнимаю тебя, и ты целуешь меня так пылко, что мое сердце начинает часто биться и кружится голова – какое блаженство!

Как я люблю тебя! Как я тебя люблю! Здесь, в Лувре, среди интриг, ненависти и амбиций, люблю тебя всем сердцем, всей душой и не хочу ничего, кроме как быть с тобой! Пусть мой брат подстерегает тебя, как дичь на охоте, – он ничего тебе не сделает, потому что ты со мной!

В этот вечер мы были счастливы – ведь тут, в моей спальне, царит любовь, а все остальное не имеет значения, и никто, в чьем сердце нет любви, не сможет войти сюда…

Раздается стук в дверь. В нем ритмически слышится фраза «Henri de Bourbon, Roi de Navarre»[32], если произносить ее раздельно. Это наш с мужем секрет. Ты ловишь мой тревожный взгляд и ласково говоришь:

– Ничего не бойся, – целуешь меня и исчезаешь в соседней комнате.