Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

– Мой брат, что делать? Я хочу видеть Ла Моля, хотя бы передать ему письмо! Можно подкупить охрану, но если мать узнает…

Франсуа замотал головой.

– Дорогая сестра, умоляю вас, потерпите! Это может все испортить! Да и к чему вам видеть его сейчас?

Я с укором посмотрела на него.

– Я его люблю.

– Да, да, я о другом… О том, что делу это не поможет. Если вы станете искать встречи с Ла Молем, это станет известно матери, и… Сами подумайте…

Я вздохнула.

– Вы правы, дорогой Франсуа. Но я не нахожу себе места. Я так боюсь за него!

– И я боюсь! Ну потерпите – потерпите ради него! Его и так пытаются сделать главным обвиняемым, а если еще и вы привлечете к нему внимание…

– Что значит «главным»? – вспыхнула я. – На каком основании? А как же Коконнас, Граншан и Ла Нокль? Как же Монморанси, Торе, Буйоны, Тюренны и все прочие? Они уже не в счет?

– Тише, дорогая сестра. Вы же и сами понимаете, что этот суд не стремится к справедливости, иначе я не имел бы удовольствия беседовать с вами сейчас, а сидел бы в Консьержери.

– Но как нам быть? Франсуа, вы должны спасти Ла Моля!

– Для начала кто-нибудь спас бы меня самого… Что я могу поделать?

– Вы многое можете! – Я говорила тихо, но мои глаза, должно быть, сверкали, я дрожала от волнения. – Вы можете, можете заступиться за Ла Моля – пожалуйста, Франсуа, это же ваш долг!

– Я и так постоянно прошу за него! Не рвите себе душу… Ла Моль и сам делает все, чтобы спасти свою жизнь. Он молчит, и никакие провокации на него не действуют. До чего же он умен! – Франсуа наконец оживился, придвинулся ко мне. – Знаете, что я думаю, Маргарита? Если так и дальше пойдет, обвинение против него просто рассыплется. У них не окажется доказательств, а мы все станем просить за него – и в конце концов его помилуют!

– Верно… Я, вы, английский посол – мы все за него просим. Какое счастье, что Гиацинт в свое время понравился королеве Елизавете!

– Да, да, именно! И в конце концов его помилуют, – повторил брат. – Вот увидите! Нужно просто пережить эти тягостные дни.

Я улыбаюсь, чтобы не расстраивать Франсуа, но внутри все холодеет от простой мысли, что доказательства вины Ла Моля можно придумать, было бы желание… Только произнести это не решаюсь – боюсь спугнуть и без того неверную удачу и погасить трепещущую надежду.

Я шла по коридору и случайно встретилась с матерью. Ее невысокая полноватая фигура в черном платье показалась мне зловещей еще издали. Мать остановилась и посмотрела на меня своими чуть прищуренными глазами так, что мне стало холодно, – но я обратилась к ней со всей возможной мягкостью:

– Матушка, а я как раз шла к вам.

– Чего вы хотели, дочь моя?

– Вновь умолять вас о милости к месье де Ла Молю. Вы знаете, какой это достойный дворянин. За него просим не только мы – месье английский посол также взывает о милости и снисхождении к нему, потому что к сьеру де Ла Молю чрезвычайно благоволит ее величество королева Елизавета I.

– Да, я знаю об этом, и посол сам говорил со мной об этом. Но отчего вы просите меня, Маргарита? Теперь все будет зависеть от результатов следствия.

Что-то насторожило меня в ее словах.

– Теперь?…

– Да, теперь, когда месье де Ла Моля подозревают в покушении на короля.

Мне стоило большого труда овладеть собой.

– Я убеждена, матушка, что это навет, оговор. Такого просто не может быть! Месье де Ла Моль неспособен…

– Я тоже не хочу в это верить, дочь моя. Но у него нашли восковую фигурку с воткнутыми в нее иглами. Это может свидетельствовать о попытке уничтожить короля с помощью черной магии. Вы и сами видите, что здоровье Карла ухудшается с каждым днем.

– Я молюсь о его здоровье! Будем надеяться на лучшее, матушка. Я убеждена, что справедливость восторжествует.

– Я сделаю все, чтобы она восторжествовала, дочь моя.

Господи, спаси Ла Моля! Вернувшись к себе, я упала на колени и стала молиться, пытаясь унять невыносимый страх. Покушение с помощью колдовства не нуждается в доказательствах. Но надежда еще есть – Ла Моль до сих пор цел и невредим. Многих заговорщиков пытают безо всякой жалости, а его не трогают. Думаю, причина в том, что он слишком известен и популярен при дворе, и многие за него просят. Но что будет теперь, не знаю, не могу даже представить – ведь обвинение в обычном заговоре даже вполовину не столь опасно, как это новое обвинение в колдовстве.

Кто мог дать Ла Молю злосчастную фигурку из воска, мне стало ясно сразу: конечно, это флорентиец Козимо Руджиери, которого матушка когда-то привезла с собой из Италии. Астролог и чернокнижник, к которому весь двор обращается за магическими услугами, точнее, обращался: Руджиери был близок кругу Франсуа, а теперь исчез – сбежал. Если его не найдут, обвинение можно будет опровергнуть. Хотя Карл очень болен, и если ему станет хуже, то никакие доводы здравого смысла не подействуют… А если Руджиери поймают, все будет зависеть от его слов. Немного утешает то, что этого флорентийца-колдуна боится весь двор. Небольшого роста, черноволосый и с черной бородой, он одним своим обликом, в котором есть нечто дьявольское, внушает суеверный страх.

Раз все так или иначе зависит от Карла, я решила прямо попросить его о прощении – только его слово способно гарантировать Ла Молю жизнь. Но нашла Карла больным и раздраженным, как всегда в последнее время, и все, чего мне удалось от него добиться, – это очередного приступа гнева.

– Я ничего не знаю об этом и не желаю знать! При этом проклятом дворе жить нельзя без заговоров! Очень надеюсь, что на этот раз никто не уйдет от наказания!

– Сир, этот заговор – навет, призванный очернить правосудие! Навет, из-за которого под подозрением оказались невиновные. Сьер де Ла Моль…

В глазах Карла сверкнула молния.

– Повторяю, я ничего не желаю об этом знать, Марго! Надеюсь, эта история поможет вам выбросить этого провансальского хлыща из головы раз и навсегда! Желаю вам сделать это как можно скорее! И не говорите мне больше ничего, я не желаю ничего слушать! Оставьте меня! – вдруг заорал брат, оттолкнул стул, возле которого стоял, и сам ушел, хлопнув дверью.

Я вспомнила тон, которым Анжу перед отъездом говорил о