Прогулки по Берлину - Франц Хессель

Процессия направилась на юг, туда, где по склонам тянулись кельнские виноградники. Здесь в прежние времена действительно были настоящие виноградники, а из местного винограда делали вино. Оно было довольно кислым, но пили его не только в бранденбургских краях, а отправляли еще и в Польшу, Россию и в Швецию. Только когда шнапс из лекарственного средства от хрипоты, подагры, головной боли, глистов и дурного запаха изо рта превратился в излюбленный напиток, который продавали не только в аптеках, он вытеснил виноделие с этих темпельхофских гор. На самом высоком холме, который сегодня называется Кройцбергом – Крестовой горой, – и укрылся курфюрст со всеми провожатыми от грозящего потопа. Здесь они ждали, когда же разразится гроза, но она всё не наступала. «Когда же прошло уже много времени и ничего не случилось1, его супруга (весьма богобоязненная христианка) попросила его, чтобы он уже отправился назад и пережидал непогоду вместе со своими несчастными подданными… Он согласился и часам к четырем, ближе к вечеру, снова прибыл в Кёльн. Но не успел он добраться до дворца, как непогода разошлась, и едва он въехал в ворота, как ударила молния и убила за раз четырех лошадей перед его каретой вместе с конюхом, не причинив никому больше никакого вреда». Так читаем мы у Петера Хаффтица в его «Микрохрониконе».

Что видел перепуганный монарх, когда смотрел, отвернувшись от угрожающей тучи, на свою резиденцию? За болотом и песчаными насыпями – защитный вал с башенками и зубцами, за ним его крепость, которую в народе называли «крепость Кёльн» и от которой осталась всего лишь «зеленая шляпа»2, та самая круглая башня на стороне Шпрее с медной зеленой крышей, а дальше, в самом Кёльне, купола и островерхие колокольни Святого Петра и рядом доминиканский монастырь, где несколько лет тому назад еще поселился Тецель, чтобы как следует объяснять кёльнцам и берлинцам, что такое адские муки, и продавать индульгенции… Взгляд курфюрста устремляется к Дому Святого Духа, к Святому Мартину и Святому Николаю, к Серым братьям, к мельницам у воды, доходит до самых Кёпеникских ворот, через которые он скакал на охоту в тот злополучный день, когда его поджидали там заговорщики-юнкеры. Потом у ворот была выставлена посаженная на кол голова самого отчаянного заговорщика, которая целый год смотрела с ухмылкой на проходящих. Между храмами и гордыми домами по углам Широкой и Монастырской улиц были видны только низенькие хижины, покрытые камышом, да несколько заросших мхом черепичных крыш, а так – поля, пашни, луга и канавы посреди города.

С этого холма смотрели попеременно шведы и императорские войска на осаждаемый город, который потом Великим курфюрстом был превращен в настоящую крепость с пушками, обнесенную зубчатой стеной. В Семилетнюю войну тут были австрийцы и русские. Ядра с длинными серными и смоляными хвостами летели вниз. После этого всемирная история оставила несчастный песчаный холм в покое. Только в 1813 году берлинцы возвели на Темпельхофской горе и горе Ролльберг укрепления для защиты города. Но враг не проник в город, лишь канонада слышна была со стороны Гроссбеерен. И скоро уже загудели колокола в благодарность за победу под Лейпцигом. В 1818 году был заложен памятник, возвышающийся тут за моей спиной. Монархи из России и Пруссии бросили комья извести из часовни в стене на закладной камень. Потом здесь вырос целиком отлитый из железа памятник Шинкеля в так называемом старогерманском стиле на «восьмиугольном основании, образующем на возвышении покрытую каменную плитами террасу с одиннадцатью ступеньками, опоясывающими памятник»3.

Отдельные части, как и всё в целом, имеет своим образцом Кёльнский собор. ⟨…⟩ Всей конструкции придана форма напоминающего башню балдахина, который покоится над двенадцатью часовнями или нишами, имеющими все вместе в плане форму креста. Эти часовни-ниши посвящены двенадцати главным сражениям великой войны, и в каждой нише помещен символ победы, облик которого имеет персонифицированные черты данного исторического события. Задачу создания этих образов прекрасно выполнили в совершенных фигурах профессора Райх, Тик и Вихман Младший.

Все скульптуры, созданные в классицистической манере, имеют некоторое сходство с правителями и героями времени. Кульм в львиной шкуре и с дубинкой похож на короля Фридриха Вильгельма. Денневиц имеет черты Бюлова. Блюхер представлен дважды: при штурме на Кацбахе и в северных доспехах при Ла-Ротьере. Парижской богине победы приданы черты лица королевы Луизы, держащей в правой руке небольшую квадригу, напоминающую возвращенную большую квадригу с Бранденбургских ворот. Победа при Ватерлоо, окончательная победа естественным образом нашла свое отражение в образе союзников: лицо представляет собой портрет русской императрицы Александры Фёдоровны, и, кроме того, на центральной складке ее облачения нанесен имитирующий вышивку рельеф, повторяющий все одиннадцать фигур наверху. Позднее для памятника был сделан более высокий фундамент, и он был поднят при помощи гидравлических прессов на его нынешнюю высоту.

Находясь под впечатлением от прежних времен и от вечернего ветра, который доносил из пивоварен запах солода, как это бывает в Мюнхене, я хотел бы спросить у кого-нибудь: «А где здесь „Мрачный подвал“?» Он должен был бы находиться где-то тут, на склоне. В стародавние времена здесь была расселина с похоронными урнами, потом, во времена Фридриха, тут поселился удивительный отшельник. Позже сюда стали приезжать любопытные. А в безоблачные дни перед освободительными войнами в здешнем кабачке отечественные «гимнасты» Ян и Фризен основали с друзьями «Немецкий союз», из которого вышел свободный «Союз добродетелей». Но вот я вижу самолеты на востоке над Темпельхофом и возвращаюсь в современность.

Темпельхоф

Да, там находится наш большой аэропорт, где можно увидеть, как гудящие стальные птицы опускаются на зеленое поле или выкатываются на асфальтированную полосу. И снова поднимаются ввысь, кружа и разлетаясь на все четыре стороны. И в ангаре «Люфтганзы» они стоят рядком, как локомотивы в депо. С видом знатоков толпа наблюдает за прибытием и отправлением, и даже самые маленькие мальчишки рассуждают уверенным тоном, по-взрослому, о размахе крыльев, ведь они побывали на Международной авиационной выставке и знают всё о разных аэростатах, монопланах, бипланах, как и обо всех марках автомобилей – достаточно послушать только разговоры возле павильонов Ярмарочного центра. Частенько, правда, они несут совершенную чушь, изображая из себя крупных специалистов, и бессовестно только морочат голову, эти маленькие берлинцы. Поразительно, с какой завистью смотрят на все эти спортивные машины даже самые бедные из бедных. В жужжании пропеллера и в крутящихся колесах над постоянно взрывающимся бензином таится, вероятно, общежительное счастье, чувство сопричастности. Кто не может себе позволить машины, тот