Прогулки по Берлину - Франц Хессель

любимом журнале, как в отношении театра. Он дает иллюзии себя захлестнуть. Это заменитель жизни для миллионов, которые хотят забыть монотонные будни. Там нет ни единой паузы, чтобы очнуться и прийти в себя. Нигде не встретишь такой народной страсти, такого коллективного удовольствия, как в этих маленьких «киношках», в которых одно лишь жалкое пианино сопровождает ленту своей музыкой. Но еще милее мне было бы здесь услышать к некоторым сценам, когда мы обливаемся слезами, ни о чем не задумываясь, музыку шарманки, которая гудит и стонет в наших задних дворах.

Хазенхайде – Заячья пустошь

Зайцев тут больше нет и пустоши тоже, но тому, кто хотел бы себе представить картинку, соответствующую старинному названию, небезынтересно будет узнать, что в 1568 году, согласно кёльнскому летописцу, было выпущено распоряжение курфюрста: «18 мая по милости курфюрста приказано жителям обоих городов сделать отверстия в заборах вокруг садов, чтобы туда могли забегать зайцы». Еще Фридрих Вильгельм I на ходатайство о праве на использование Заячьей пустоши ответил: «Пусть остается парком для зайцев». При Фридрихе Великом здесь появились первые сельскохозяйственные фермы, а после Освободительных войн – кофейни, и между ними – гигантский балаган с тирами, силомером, силачками, канатоходцами и дрессированными животными, который простирался от Бервальдштрассе до самой площади Турнплац. Перед местными заведениями прогуливался с деревянным ящиком на ремне продавец сигар – потому что здесь разрешалось повсеместно курить запрещенный табак. Он подносил лучину или фитиль и кричал:

– Cigaro mit aveс du feu![35]

По старым журналам и открыткам пятидесятых годов известны поездки на омнибусе в Хазенхайде, – мадам Брёзеке с супругом и множеством детей едет сюда от Дёнхоффплац1. «У „Штрейца“ концерт, у „Хаппольта“ бал. У „Хёффхена“ раздолье для модисток, а потом все на спортивную площадку!» «Хаппольт» был, похоже, самым изысканным заведением: мраморные залы, стеклянный салон, трюмо от мозаичного пола до расписного потолка, «люстры, как в княжеском дворце» и т. д. И было еще место, где встречались аристократы, надворные, тайные, титулярные советники и ревизоры. Мадам Брёзике предпочитает остаться со своим семейством у «Хёффхена», где «на всех столах стоят легионы кофейников с ароматной моккой с цикорием и сотни крошечных чашечек, похожих на наперстки, а между этим белое пиво и стопки для шнапса», в то время как ее дочери Пинхен здешнее общество кажется слишком «пестрым».

Пивные и кофейные сады сохранились до сегодняшнего дня и стали еще больше. Они, пожалуй, даже слишком большие, в них отразились уродливые черты эпохи гигантских пропорций и двойных концертов, и они стараются перещеголять друг друга в своих объявлениях. «Ежедневно большой концерт для прекрасного настроения на террасе. Вход свободный», – лезет нам в глаза перед входом в одно заведение, а недалеко от него другое заведение утверждает, что «несмотря на все недавно открывшиеся кафе, является наипервейшим» и таковым останется. Оно обещает «ежедневные танцы на освещенной стеклянной танцплощадке» и к этому музыку ансамбля «Золото Рейна». Но старого балагана тут больше нет. «Новый мир» – один из самых крупных ресторанов с садом и залами для собраний и торжественных случаев. Старые люди еще помнят времена, когда при словах «Новый мир» на ум приходили панорамы, так называемые естественно-научные музеи, «дикари», укротители в сапогах с отворотами и силачи. Я, будучи маленьким, видел здесь улыбающийся рот и розовые щеки девушки, которой отрезали голову, а потом снова приставили, и еще, быть может, впервые даму без нижней половины туловища, которая делала красивые движения руками, пока ее хозяин читал стихи об испуганном цветке лотоса; и совершенно определенно я впервые услышал тут имя Данте, в сараюшке, где были представлены в виде объемной панорамы некоторые смертные грехи и наказания за них, о которых он говорил. Это было страшно. Сегодня уже таких номеров не предлагают.

Сохранился и еще один кусочек Хазенхайде: отец гимнастики Ян всё еще смотрит, пусть только в виде бюста, с высоты постамента на молодежь, занимающуюся там, внизу, спортом, недалеко от того места, где он собрал членов своего первого «Гимнастического общества». Он благосклонно взирает на загорелых мальчишек и девчонок в купальных костюмах, которые тут, как и на других площадках вокруг Берлина, перекидывают мячи. И если мы пройдем по песчаным холмам несколько заросшего парка с карликовыми соснами за памятником, там, где, как и во многих других местах, берлинцы могут насладиться солнцем и воздухом, мы можем вспомнить с таким же мирным благоволением о тех воинственных юношах и убийцах тиранов прошлых времен, для которых свобода, отечество и тренировка собственного тела входили в круг объединяющих их идей. До тех пор, пока эти освободители и молодые герои и прежде всего их вождь и идеал не узнали на себе тиранию любимого отечества. Вот здесь, стало быть, в 1818 году Ян открыл первую гимнастическую площадку, после того как он, еще до освободительных войн, тренировался с некоторыми своими учениками на лугах между Халлескими и Коттбусскими воротами, преподнося уроки нового искусства гимнастики. И если тогда в качестве турника использовалась горизонтальная ветка дуба, песчаные канавы – для прыжков в длину, а крутые склоны Ролльберге – для учебных атак, то здесь в Хазенхайде были настоящие спортивные снаряды – брусья, турники, «козлы», «кони». Но уже год спустя преследователи «демагогов» запретили занятия гимнастикой, арестовали Яна и распорядились удалить все снаряды со спортивной площадки2. После освобождения из тюрьмы он всё равно еще долго находился под полицейским надзором. И только после 1848 года его деятельность получила заслуженное признание и были образованы многие гимнастические общества, которые видели в нем «отца» движения. Они прислали со всех концов земли камни, из которых был сложен постамент памятника ему.

В старом саду, возле ресторана, где семьи сами могут варить себе кофе, сохранились остатки ломаных старых мишеней, выглядящих как декорации. На них еще видны выцветшие рисунки «врагов» вокруг центра. При взгляде на них кажется, будто ты уже живешь в те времена, когда только по преданиям и музейным экспонатам можно понять, насколько глупы были люди, когда стреляли друг в друга порохом из каких-то «труб». Совершенно старинное впечатление производит и рекламный ящик одного фотографа, установленный в начале улицы. На нем можно увидеть получившие премии модели конкурса парикмахерш, устроенного «Парикмахерским союзом» в Нойкёльне. Перед нами сложнейшие завивки на головах пышноволосых девушек и женщин, каких уже не встретишь даже в самых отдаленных уголках Нойкёльна.

Из Нойкёльна в Бриц

Специально отправляться в Нойкёльн, чтобы осмотреть его, я, честно говоря, никому бы не советовал. Быть может, за огромными лесами, которые