Нерон - Конн Иггульден

своем. Если брат решил призвать ее обратно, это может обернуться для нее реальной опасностью. Она видела, как ужас расползался по Риму, подобно летней заразе. Сенаторы и всадники не были защищены от внезапных обвинений. Гай брал их жен в свою постель, и они не смели выказать недовольство. Тот, кто возмущался, исчезал в застенках. Настали времена, когда даже легкомысленная Друзилла ходила с затравленным выражением лица и почти перестала улыбаться. Гай стал совершенно необузданным, и правда была в том, что сестра его по-настоящему боялась.

Жить без Гнея, с его разрушительно-огромным чувством долга и чести, оказалось намного сложнее, чем ожидала Агриппина. Она вдруг вспомнила свою мать Агриппину Старшую, которую, отправляя в ссылку, подвергли оскорблениям и побоям, и один преторианец даже выбил ей глаз.

Агриппина взглянула на центуриона и, памятуя о том кровавом времени, придвинулась к нему поближе. За годы замужества она значительно расширила свои знания о мужчинах. Например, она всегда чувствовала, когда кто-нибудь из них находил ее привлекательной. В такие моменты что-то в их взгляде менялось, и они были не в состоянии это скрыть.

Возможно, этого центуриона можно было как-то поощрить и таким образом привязать к себе. Одни только боги знают, что ждет ее в будущем, но вполне может наступить время, когда ей понадобится мужчина, готовый обнажить меч и встать на ее защиту. Теперь, оставшись без Гнея, она могла полагаться только на свой ум.

– Я рада, что именно ты… за мной пришел, – сказала она. – Ты вызвался сам выполнить это поручение?

Кожа центуриона была смуглой от загара, но Агриппина все равно заметила, что он покраснел.

Это хорошо, подумала она.

– Да, госпожа, – ответил Итал. – Я вспомнил, как ты была добра к своему дяде. Не то чтобы…

Он осекся. В Риме царила напряженная атмосфера, теперь каждый мужчина и каждая женщина, прежде чем открыть рот, тщательно обдумывали свои слова.

Агриппина прикоснулась к голому плечу Итала, и этот жест словно подарил ему свободу говорить.

– Сейчас все не всегда так, госпожа. Твой дядя подвергается насмешкам… и унижениям.

Центурион умолк и поджал губы. Агриппина понимала – источником беспокойства является ее брат.

Жестокость всегда была частью натуры Гая. Даже в детстве. Агриппина не забыла, как брат мучил своего голубого щенка, заставлял его танцевать, хотя тот так жалостливо скулил. И вот теперь он измывался над дядей Клавдием. Агриппина подумала, что это как со щенком: дядя был совершенно безобидным, но Гай все равно его мучил.

– Итал, я сделаю все, что смогу, обещаю. Но ты должен понимать: я не всегда могу повлиять на брата. Во всяком случае, не тогда, когда он зол или просто в дурном настроении.

– Я ни о чем не прошу, моя госпожа, клянусь. Моя задача – сопроводить тебя к императору. Госпожа всегда благотворно на него влияет. А мы все… городу нужен мир.

Рыжеволосый Итал изо всех сил старался говорить с должным почтением, как преданный императору преторианец. Агриппина чуть глаза не закатила. Сама она умела говорить так, будто Гай стоит у нее за плечом и все слышит, и при этом ни словом, ни интонацией никогда себя не выдавала. Было бы неплохо, если бы этот центурион тоже такому научился.

– Распоряжусь, чтобы приготовили карету. Знаешь, мой сын очень любит лошадей. Это у него от отца. Думаю…

К удивлению Агриппины, Итал позволил себе ее перебить:

– Госпожа, имя твоего сына не упоминается в отданном мне приказе.

– И что с того? Я и без приказов возьму его с собой.

И снова Агриппина заметила, как он напрягся, будто старательно подбирал слова, которые не стоили бы ему должности или жизни.

– Я бы… Госпожа, я бы не стал этого делать. Сейчас такое время… В Риме может быть опасно.

Итал не упомянул о том, что ее сын будет под охраной преторианцев. Очевидно, его беспокойство было вызвано не толпами горожан и не каким-либо видом уличного насилия. Агриппина похолодела. Единственная угроза, которой не смог бы противостоять офицер преторианцев, могла исходить только от самого императора.

О боги, насколько все плохо?

Агриппина сглотнула и расправила плечи. Она умела сохранять достоинство, когда вокруг бушевала буря. Этому ее научил Гней.

– Хорошо, Итал, – тихим доверительным голосом сказала Агриппина. – Спасибо тебе.

Она снова протянула руку и пробежалась кончиками пальцев по его плечу. Жест невинный, но для центуриона это было как прикосновение раскаленным железом. Агриппина видела это по его глазам.

– Оставлю Луция дома, побудет с нянькой до моего возвращения. Можешь подождать час, пока я переоденусь? Если брат говорит, что мой траур окончен, не хочу его расстраивать, появившись во дворце в черном.

– Конечно, госпожа.

Агриппина заметила, как Итал слегка поморщился на ее последней фразе, и снова нервно сглотнула.

В Германии легионеры бросали в глубокие ямы крыс, а следом – мелких злых собак и заключали пари: сколько крыс успеет передушить собака за определенный промежуток времени.

Теперь преторианцам отдали приказ доставить ее в город, в личные покои брата. У Агриппины кишки скрутило от страха. Кто она? Собака или крысы? И собаки, и крысы были окружены орущими солдатами, и у них не было шанса сбежать из ямы.

* * *

Агриппина поднималась по ступеням Палатина, подол ее столы скользил по гладкому камню. Она заметила, что в городе очень чисто. Таким его сделали сотни рабов, возможно, из-за страха вызвать неудовольствие императора. Улицы были выметены, даже кровь и потроха забитых животных соскребли и смыли без следа.

Обычную летнюю вонь сменил запах уксуса. Бани, канализация и деревянные чаны для мочи на углах улиц – все это делало Рим уникальным городом.

С того момента, как они добрались до городских стен, Агриппина увидела много нового, начиная с Аппиевых ворот, которые пробили, чтобы впустить в Рим гигантский акведук. Сам акведук еще не был построен – вдаль уходили груды из тысяч кирпичей, но печи для обжига и кузни уже вовсю работали. Масштаб акведука превосходил любые ожидания Агриппины, и задумал это все ее брат.

Она поделилась восторженными впечатлениями с Италом, и он впервые расслабился.

Хорошо, строительные работы – безопасная тема для разговоров.

Однажды, когда Агриппина была еще маленькой, она случайно разворошила пальцем ноги муравейник и увидела тысячи белых яиц. Охранявшие яйца муравьи словно с ума посходили. Агриппина стояла рядом и, будто зачарованная, наблюдала за тем, как они с невероятной скоростью закапывают яйца подальше от дневного света.

Теперь, когда Итал сопровождал ее по императорскому дворцу, она невольно вспомнила тот муравейник из детства.

Писцы сновали по коридорам и скребли пергамент в каждой