Нерон - Конн Иггульден

Агриппина старалась не думать о сыне. Ее муж унаследовал все богатство рода Агенобарбов. Теперь все его родственники по одному слову императора станут нищими. Деньги – это власть, и ее брат их украл. У Агриппины ничего не осталось, только одежда, которая была на ней в этот день… Агриппина вздрогнула, припомнив, что обручальное кольцо и браслет с драгоценными камнями все еще были при ней.

Она завела руки за спину, быстро сняла кольцо с браслетом, незаметно передала их центуриону и умоляюще на него посмотрела:

– Прошу. Это для моего сына.

– Я постараюсь, – тихо ответил Итал.

Больше он ничего не успел сказать. Второй преторианец вернулся, ее сопроводили к карете, усадили и заковали в кандалы.

Вокруг начала собираться толпа. Даже если бы эти люди начали тыкать в нее пальцами и насмехаться, у Агриппины не хватило бы смелости поднять на них глаза – ведь это римляне жестоко, до крови избили ее мать.

Крик рвался наружу, но она сумела совладать с собой. Она должна была оставаться спокойной, несмотря ни на что.

Преторианцы заняли свои места. Щелкнули поводья, и запряженные в карету старые лошади тронулись с места.

В воздухе пахло потом и еще чем-то едким. Карета ехала через город на запад, в сторону крупного порта Остия.

13

Улица тянулась вдоль восточной стены города недалеко от казарм преторианцев. Таких улиц в этой части Рима было множество, все с небольшими тротуарами и выложены обожженным кирпичом и черепицей. Дома здесь были узкими, высотой в три-четыре этажа, и в каждом ютилось с дюжину семей. За чистотой никто особо не следил – вдоль примитивного желоба из битой черепицы тут и там возвышались кучи мусора.

С появлением преторианцев на улице сразу все стихло.

Дело было ранним вечером, с рынка привезли несколько каплунов и теперь ощипывали и потрошили их прямо на порогах домов. Кто-то работал за плату, а те, кто жил в бедных районах, работали за мясо. Здесь же попадались бродячие собаки, их пинал всякий, кто спешил пройти по улице. Сейчас они вертелись возле женщин, которые ощипывали птиц, и ждали, когда можно будет слизать с земли те жалкие остатки, что побрезгуют забрать люди.

Но по мере того как слух о появлении преторианцев распространялся от дома к дому, жизнь на улице словно замирала. В бедном районе такая новость не сулила его обитателям ничего хорошего.

Брусчатку между тротуарами давно растащили, и пешим солдатам приходилось идти по густой грязи. Летом грязь высыхала, но зимой она могла утянуть с ноги сандалию.

Говорили, что здесь поселились девки легионеров и их незаконнорожденные дети. Отсюда можно было расслышать даже крики на плацу.

Преторианцам была поставлена задача: найти в этом лабиринте один конкретный дом. Солнце уже клонилось к закату, дом они еще не нашли и потому пребывали в дурном настроении. Ребенок, которого они должны были доставить, начал хныкать, как только въехали в город, а спустя час этот мелкий паршивец орал и ревел так, будто его злодейски похитили.

Все трое преторианцев ехали с каменными лицами. Всем троим не нравилась эта миссия, но приказ есть приказ. На Палатин они должны были вернуться с подписанной бумагой, которая подтверждала бы, что ребенок передан в свой новый дом. Каждый хотел в точности выполнить приказ, ведь в случае неудачи сразу могла последовать расплата – смерть или унижение тех, кого они любили.

Здания не были пронумерованы или хоть как-то названы. По ночам они заслоняли луну и звезды, и на улице становилось темно, хоть глаз выколи, но бедняки хорошо знали, где живут, и номера на домах им были ни к чему.

Офицер преторианцев предположил, что можно продолжить поиски, называя тех, кого они ищут, по имени. Он считал, что выбрал правильную улицу, но до конца не был в этом уверен.

Долины между Эсквилином, Виминалом и Квириналом – это самые настоящие трущобы. Он миновал сотню таких узких переулков, что верхом по ним точно было не проехать. Однако в этом мрачном месте жили люди, и он видел, что они за ним наблюдают. И даже притом что за его спиной ехали два преторианца, он все равно, чтобы сохранять уверенность в себе, то и дело прикасался к рукояти меча. В Риме случались беспорядки, и эти улицы видели не только нищету, но и насилие.

Бедняки жили в тени холмов. Наименее удачливые снимали комнаты на верхних этажах и были вынуждены каждое утро и каждый вечер таскать по узким лестницам воду и еду. Готовили они на углях прямо под крышей из досок и черепицы и, как следствие, каждый год страдали от пожаров. Целые улицы сгорали дотла, люди зажаривались в углях, словно дичь.

Офицер сглотнул подкатившую к горлу тошноту. Он хотел сделать то, зачем сюда приехал, и поскорее убраться подальше. Это был не его Рим. Люди здесь жили, как животные, и достоинства у них было не больше, чем у диких тварей.

Свернув за угол, он увидел вдалеке извивающиеся, словно лента, дома, и выругался себе под нос.

Как в таком месте найти нужную семью?

– Один спешился и начал стучать в двери, – скомандовал он.

Подчиненные застонали. Офицер самодовольно улыбнулся. Вот оно, преимущество командира, он может быть выше этого.

Преторианец передал мальчишку товарищу и спрыгнул с лошади. Сапоги по щиколотку увязли в грязи. Он выругался. И словно в ответ на его ругань мальчишка принялся реветь еще громче, чем прежде, а когда переводил дыхание, ухал, как сова.

Офицер поморщился, он не мог расслышать, о чем говорил его подчиненный с высунувшимся из-за двери испуганным жильцом. Горожанин указал пальцем вдоль улицы, солдат кивнул и повел их маленький отряд в указанном направлении.

Пройдя какое-то расстояние, солдат остановил пробегавшего мимо подростка. Пацан в ответ на заданный вопрос указал пальцем в том же направлении, что и нервный жилец.

Спустя час они наконец нашли нужный дом на параллельно идущей улице. Сумерки к этому времени уже сгущались, и офицер начал подумывать о том, смогут ли они вообще выбраться из этих трущоб.

Если бы малец не был племянником императора, если бы не надо было предъявлять чиновникам на Палатине подписанную бумагу, он мог бы просто подкинуть этого крикуна на порог любого дома, и дело с концом. Императору точно было плевать на то, что с