Нерон - Конн Иггульден

Только тело Сеяна соскользнуло со ступеней, они сразу на него набросились. Они принесли с собой кухонные ножи и тыкали ими в тело Сеяна, пока оно не стало похоже на изодранные лохмотья. Жаль, что ты этого не видела. Этот человек думал, что сможет отнять Рим у Тиберия, думал, сможет проложить путь к власти, перегрызая одно горло за другим. Но Тиберий все видел! Он увидел… и перешел к действиям. Слишком поздно, чтобы спасти сына, но все же успел остановить Сеяна. И в конце концов, это он меня воспитал. Более того, он служит мне примером, как надо действовать, когда кто-то покушается на твою власть. Я смотрю на тебя, Агриппина, и явственно вижу, что он сделал с Сеяном.

– Гай! Я твоя семья! Я всегда тебя поддерживала, всегда любила.

– Правда? Но при этом твой сын жив и может наследовать империю, а мой – мертв. Муж, которого ты ненавидела, который бил тебя и внушал тебе страх, умер… А ты здесь, и все богатства Агенобарбов теперь твои. И больше нет мужа, который указывал бы тебе, что для тебя позволительно, а что – нет! Думаю, у тебя больше свободы, чем у самого императора.

– Гай, ты же это несерьезно. Я не сделала ничего, что могло бы хоть как-то, хоть в малейшей степени тебе повредить. Я отдавала тебе все, чего бы ты ни пожелал.

Сердце Агриппины бешено заколотилось и в какой-то момент как будто пропустило удар. Ее буквально душил страх, сжимал горло, пока она отчаянно пыталась подобрать нужные слова. Брат с головой погрузился в полный подозрений и страхов выдуманный мир, а она не могла перетянуть его на свою сторону.

Агриппина проклинала себя за то, что так долго не возвращалась в Рим и в результате утратила близость с братом и его доверие. Или Друзилла успела за это время внушить ему все эти мысли?

Гай отпил еще глоток разбавленного водой вина и опустил чашу. Он стоял совсем близко и смотрел ей в глаза, как смотрят любовники.

– Я ни в чем не могу быть уверен, – сказал он и, протянув руку, провел большим пальцем по ее губам. – Не будь ты моей, Агри, я бы отвел тебя к лестнице и лично бы присутствовал при твоем удушении. Император, Агриппина, должен предвосхищать любые угрозы его власти. Этому меня научил Тиберий, пусть даже он действовал слишком медленно, и это стоило жизни его сыну и нашим с тобой братьям. Но я здесь и хорошо усвоил преподанный стариком урок.

– Прошу, брат. Я для тебя не угроза. Ты же знаешь!

– Не лги мне, Агриппина, – сказал Гай. – Ты такая же безжалостная, как и я. И я люблю в тебе это и поэтому должен сделать то, что задумал.

Он кому-то кивнул. Агриппина услышала, как у нее за спиной открылась дверь, но не оглянулась, а все пыталась удержать на себе взгляд брата в надежде, что так сможет предотвратить то, что он для нее уготовил.

– Не делай этого, Гай. Я люблю тебя, люблю, как никого на свете. Молю…

– Агриппина, я не стану приговаривать тебя к смерти, опираясь на одни только подозрения. Я не могу быть до конца уверен. Но я знаю тебя и знаю, на что ты способна. И поэтому я конфискую все, что ты унаследовала от Гнея Агенобарба. Я уже послал в твое поместье аудиторов с моей печатью.

– Нет! – не сдержавшись, возвысила голос Агриппина.

Там был Луций. Агриппина похолодела от ужаса. Она испугалась, что упадет в обморок. Голова пошла кругом, но она пыталась собраться с мыслями.

– А как же мой сын? Твой племянник, Гай! Ты можешь не верить мне, но он невинный ребенок. Почему ты так поступаешь?

– Мне казалось, я все уже объяснил, Агриппина. Лишенный наследства твой сын… В общем, у тебя же есть родственники со стороны Агенобарба. Он будет жить у них. Или умрет от голода. Это не моя забота. Возможно, бедность научит его ценить деньги.

– Гай, что бы сейчас сказала наша мать? Прошу, вспомни о ней. Это безумие.

– Я бы так это не назвал. Я всего лишь убираю приставленный к моему горлу кинжал. Упреждаю удар и думаю, что принял самое мудрое из всех возможных решение. Ты ни о чем не просишь для себя, сестра.

– Меня не волнует, что ты со мной сделаешь. Пока сын со мной, я готова жить в нищете, я покину Рим… все, что ты пожелаешь.

Гай как будто задумался, хотя, возможно, просто получал удовольствие от того, что сумел довести сестру до такого состояния. Все достоинство Агриппины исчезло. Она уже забыла, когда последний раз плакала, а теперь разрыдалась от страха перед братом.

– Нет, – наконец сказал Гай. – Ты отправишься в изгнание, но одна. Нашу мать сослали на Пандатарию, но я бы предпочел те камеры на Понце, где держали Гемелла. Мы ведь были там вместе, помнишь?

У Агриппины было такое чувство, будто кто-то сжал ее сердце в холодном, как лед, кулаке. Она вспомнила высеченные в скале, погруженные в непроглядный мрак камеры и затрясла головой, словно так могла отогнать от себя весь этот ужас.

– Прошу, не делай этого, – прошептала она.

Император снова подал кому-то знак. Сильные руки взяли Агриппину за плечи. Боковым зрением она увидела, что одним из тех, кто ее удерживал, был Итал.

Он знал? Судя по тому, насколько он был бледен, – нет.

Центурион не осмелился посмотреть на нее в ответ, но она чувствовала, какие горячие у него руки.

– Не думаю, что мы когда-нибудь еще встретимся, – сказал Гай. – Но я могу через несколько лет прислать к тебе Друзиллу. Ты, главное, жди и не теряй надежды, Агриппина. Надежда – она как горящий факел во тьме.

Он улыбнулся, как будто его позабавило такое сравнение.

Когда преторианцы повели Агриппину из комнаты, она старалась не упираться и шла, насколько это возможно в ее положении, спокойно. Она помнила, какому чудовищному избиению подверглась мать, когда ее брали под стражу, и прекрасно понимала, что сейчас ее судьба зависит от этих двоих мужчин.

Как только дверь за ними закрылась, Агриппина слегка привалилась к плечу Итала и спросила:

– Ты защитишь меня?

Он взглянул на второго. Тот явно был рангом ниже, и это было для нее настоящим подарком судьбы.

– Да, – сказал центурион. – Мне жаль. Я не знал… Не знал, когда приехал за тобой.

Она снова увидела, что он борется с собой, а сама никак не могла собраться с мыслями.

Когда они вышли на дорогу у Палатинского холма,