Нерон - Конн Иггульден

Итал, чтобы его успокоить, поднял раскрытые ладони:

– Подумал, мой долг – сопроводить ее до камеры. Я должен буду подробно обо всем рассказать императору.

Легионер неохотно кивнул и махнул Агриппине, чтобы она шла дальше. Он был не рад тому, что преторианец вторгся в его владения. С каждым шагом становилось все темнее. Итал видел, что Агриппине стало сложнее бороться со страхом.

– Почему уводишь ее так далеко от входа? – спросил он.

Легионер пожал плечами:

– Так у нас заведено. Первый узник отправляется в первую камеру. Первая камера – в самом конце. Сейчас здесь никого нет. После Гемелла все камеры пустуют.

– Но мы могли бы подобрать сестре императора камеру получше, тебе так не кажется? – предложил Итал и усмехнулся, как бы приглашая легионера к дружеской беседе.

Стражник тупо посмотрел на него и сказал:

– Нет, так это здесь не делается. Порядок есть порядок.

Италу хотелось врезать ему так, чтобы он растянулся на полу, но он не мог оставить Агриппину на милость мужчины, которого унизил бы у нее на глазах.

Это была хитро расставленная ловушка.

Итал заставил себя улыбнуться:

– Что ж, справедливо.

Агриппина наблюдала за ними на протяжении этого короткого диалога, под конец отвернулась и, вся словно одеревеневшая от страха, пошла дальше в темноту.

Итал не произнес ни слова, пока она не оказалась в камере, где провел последние годы жизни несчастный Гемелл.

Как только легионер запер дверь, Агриппина подошла к решетке. Тюремщик, конечно, никуда не уходил, стоял и, прищурившись, наблюдал за тем, что происходит.

– Сделаю все, что смогу, – сказал Итал и заставил себя повернуться к Агриппине спиной, пока не наговорил лишнего, что вызвало бы подозрения стражника и о чем тот мог бы донести.

Агриппина смотрела, как они уходят, унося с собой лампу и ее надежды.

Выйдя из тюрьмы, Итал взял поводья мула и оседлал лошадь. Цокнув языком, тронулся в путь. Дождь стихал, между тучами проглядывало голубое небо. Итал вдохнул воздух полной грудью и, стараясь не думать об Агриппине, направился к пристани.

Часть вторая

41 год н. э

14

Молодая женщина ела, и слезы текли по ее щекам. Ее муж, сенатор Алций, знал, в каком она состоянии, знал и о том, что она безмолвно плачет, но делал вид, что ничего не замечает.

Приглашение на ужин пришло от самого императора, отказ был равносилен смертному приговору, и потому, когда на Рим опустились сумерки, они, бледные от страха, явились во дворец.

А вот Калигула был расслаблен и даже весел, пируя на кушетке напротив сенатора с его женой. Лежа на животе, он болтал ногами, как отдыхающий на траве ребенок, и упирался подбородком то на одну согнутую в локте руку, то на другую. Он разгорячился от вина и даже настроился выпить больше, чем обычно, а при перемене блюд с довольным видом облизывал губы влажным розовым языком.

Рабы подавали яства, гости едва к ним прикасались, а им уже подносили следующие, и казалось, этот поток еды никогда не закончится. Император же был не прочь затеять беседу со своими напряженными гостями. Медные чаши наполнили вином – теплым, как кровь летним вечером, и такого насыщенного красного цвета, что дно утратило очертания.

Молодая жена сенатора все лила слезы и, казалось, ничего уже перед собой не видела.

– Думаю, не помешает еще немного света, – мягким голосом сказал император.

Рабы засновали у низких столиков: приносили масло и зажигали фитили. Алций неотрывно следил за ними, лишь бы только не видеть слез жены. Слуги налили масло в огромную бронзовую чашу, диаметром больше роста взрослого мужчины, и поднесли фитиль. Послышался треск, поднялась струйка дыма, и наконец появилось чистое пламя. Свет, становясь все ярче, разлился по комнате и даже начал спускаться на город к подножию холма.

– Ну вот, так-то лучше, – сказал император. – Теперь я могу разглядеть тебя и, конечно, твою прекрасную жену.

Сенатор не мог набраться смелости взглянуть на супругу. Если Калигула задумал после ужина отвести ее в свои покои, Алций был беспомощен. Когда он брал в жены эту молодую женщину, подразумевалось, что он принимает на себя обязательства защищать ее. Но император был выше любых обещаний или клятв, и поэтому сейчас любое действие сенатора только ухудшило бы положение. Стоило ему взглянуть на жену, Гай Цезарь сразу бы увидел, как он за нее боится.

Алций мысленно умолял жену перестать плакать. Если ее слезы вызовут гнев императора, то ни он, ни она не покинут дворец этим вечером или на следующее утро. Сенатор объяснил все это жене еще по пути на Палатин. Не помогло. Слезы, смешавшись с подводкой, двумя черными ручейками стекали по ее щекам. Алцию оставалось делать вид, будто он ничего не замечает.

– Сенатор, ты просто обязан попробовать этих моллюсков, – сказал император. – Их доставили с побережья сегодня утром. Уверяю, ничего свежее ты в жизни не пробовал. Ну же, отведай.

Раб выложил на тарелку сенатора целую гору белого и оранжевого мяса. Жена Алция расширенными от страха глазами уставилась на моллюсков.

– Пусть твой муж попробует первым, дорогая, – сказал Калигула. – У Алция ведь сорок лодок, так? Целая рыбацкая флотилия, способная поставлять улов на все рыбные рынки Рима. Говорят, Алций – опытный морской волк, знает все морские обычаи и легко определяет качество улова.

– Эти моллюски великолепны, – признал, склонив голову, сенатор.

Он сделал глоток вина и ощутил металлический привкус на ободке чаши. Вино горчило, но он не подал виду, что ему не понравилось, – только не за столом императора. Вообще Алций любил моллюсков, но добывать их следовало в определенный сезон и подавать очень свежими. Чтобы перебить горький вкус, он оторвал от великолепной грозди несколько виноградин и быстро закинул их в рот, каждая была холодной и хрустела, как яблоко.

– Сорок лодок… – задумчиво повторил Калигула. – С каждой, пока город спит, забрасывают в темные воды сети, лодки лавируют, рыбаки вытягивают рыб и кальмаров, а потом продают улов. Уверен – это тяжелый труд. И честный. Я бы сказал, жизненно необходимый для города, согласен?

Алций тихо рыгнул в кулак.

– Для меня честь служить городу, мой император.

– И помимо лодок у тебя есть свой рыбный рынок, верно, сенатор? Ты сдаешь в аренду места для лодок на пристанях. Да что там, ты контролируешь солеварни, торговцев рыбой, перевозчиков… В общем, все – от самого моря до этого вот блюда!