Нерон - Конн Иггульден

– Кто-нибудь знает, где он сейчас?

Два преторианца одновременно указали на дверь всего в нескольких шагах дальше по коридору.

– Совсем недавно видел его в библиотеке, – сказал один из них.

Итал с Герминием переглянулись.

– Думаешь, он слышал… все это? – Герминий указал большим пальцем на труп императора.

В любой момент какой-нибудь раб мог поднять тревогу. К счастью, в коридоре, кроме преторианцев, не было ни души, но так долго не могло продолжаться.

– Даже если слышал, что сделано, то сделано. Идем, надо убрать тело, пока на него никто не наткнулся.

Итал кивнул. Он и один из преторианцев взяли мертвого императора за руки и ноги и понесли по коридору. Итал стиснул зубы, даже в такой ситуации прикасаться к императору казалось ему чем-то неправильным. Другой преторианец открыл дверь, и они перенесли Калигулу на кушетку.

В комнате с высоким потолком витали запахи пергамента и старого папируса. Огромное окно выходило на город. Рядом с окном горела маленькая масляная лампа и стоял заваленный свитками стол.

Легкий ветер пошевелил занавески… Итал первым заметил какую-то странность в этой картинке. Он замер, как почуявшая дикого кабана гончая, и положил ладонь на рукоять меча. Остальные, стоявшие, как часовые, возле мертвого тела, сразу оставили свои позиции и, бесшумно ступая, двинулись через комнату.

Итал, подойдя к окну, отдернул тяжелую занавеску и обнаружил спрятавшегося за ней тщедушного дядю императора. Клавдий испуганно смотрел на преторианцев. Он никогда не был солдатом. Невысокий и щуплый, он уже начинал лысеть. Герминий говорил правду – при дворе над Клавдием постоянно насмехались, передразнивали и при любом удобном случае ставили в неловкое положение.

Заметив, что Клавдий дрожит, Итал посмотрел на него долгим взглядом, а потом отчетливо произнес:

– Император Гай Цезарь мертв. Калигула мертв. Да здравствует император.

– Что? – неуверенно отозвался Клавдий. – Я слышал какие-то крики и вот н-нашел укрытие. Я… м-мой п-племянник…

С каждым словом он все больше заикался, но взгляд у него был цепкий. Он понял. Итал заметил, что Клавдий сжал кулаки, но понадеялся, что это злость на свое немощное тело и на то, что речь замедленная и не поспевает за мыслью.

– Император убит, – как можно мягче сказал Итал. – Убит во спасение всех нас.

Он не оглянулся на стоявших у него за спиной преторианцев. Они наверняка помнили, какая участь постигла тех, кто убил Юлия Цезаря около восьмидесяти лет назад. Ни один из них не умер естественной смертью. Ни один.

– Сенат это не примет, – сказал Герминий, который в их команде всегда был голосом предостережения.

Итал недобро на него зыркнул, но Герминий пожал плечами и повторил:

– Ну да, не примет.

– Они ненавидят Калигулу, – сказал один из преторианцев. – Он стольких пытал, выбивая признания, я уже со счета сбился. Десятки? Больше? Он грозился сделать своего проклятого коня консулом! То есть поставить выше всех них. Нет, они будут рады его смерти.

Герминий покачал головой и, как будто извиняясь, посмотрел на Клавдия, а тот переводил взгляд с одного на другого.

– Прости, доминус, – сказал Герминий. – По крови – ты наследник, но ты не солдат. Я считаю – сенат назначит кого-нибудь еще до рассвета, до того как новость облетит город. Может, одного из консулов, пока сами не разберутся с правом наследования.

Где-то недалеко от библиотеки послышались пронзительные крики. Всегда найдется раб, который увидит то, что должно быть скрыто, и растрезвонит об этом.

Герминий с Италом обеспокоенно переглянулись.

– Мы могли бы увести Клавдия… – Итал запнулся. – Императора Клавдия из дворца в казармы. Если все преторианцы признают его своим императором, сенаторы ничего не смогут этому противопоставить. Согласны?

– Ч-что? Имп… император?

Клавдий даже покраснел, а пока выдавливал из себя эти два слова, Итал вспомнил о том, что этот человек писал истории как на латыни, так и на греческом. Изъяснялся он, возможно, просто, но память у него была превосходная. Он действительно не был солдатом, зато принадлежал к роду Юлиев-Клавдиев и не был мстительным. По всему выходило, что этот тщедушный писец – их единственный шанс.

Итал посмотрел на Герминия. Остальные пришли к тому же выводу. Они не привыкли долго раздумывать. Преторианцы закивали. Решение было принято, а затем согласован план действий. Итал знал, что может положиться на любого из них. Они не подведут.

– Император, – один за другим сказал каждый, преклонив колено.

Клавдий оглядывался по сторонам, как будто испытывал благоговейный страх, но произнесенное слово имело силу. Италу даже показалось, что Клавдий стал выше ростом.

– Хорошо, доминус, давай уведем тебя с Палатина, – произнес Герминий.

Он отступил на шаг в сторону, давая Клавдию свободно пройти к выходу из библиотеки и одновременно открывая ему вид на распростертого на кушетке племянника с остекленевшими глазами.

Клавдий, как в трансе, с опущенной головой подошел к кушетке. Подойдя, аккуратно плюнул на покойного и отвернулся.

Преторианцы переглянулись, в них зародилась надежда.

У двери Герминий увидел, что Итал собрался идти в противоположную сторону, и положил руку ему на плечо:

– Ты не с нами?

Они совершили убийство и теперь двигались дальше, но после такого доверие было чем-то новым в их группе, хрупким и слабым, как новорожденный младенец.

– Я должен быть в другом месте… – Итал умолк, глянул на мужчину, которого они собирались возвысить до правителя мира, и преклонил колено. – Доминус, твоя племянница все еще в изгнании. Могу я вернуть ее домой?

– Д-да… ты… м-можешь, – ответил Клавдий и позволил себя увести.

Итал остался один в полумраке коридора. Он вдруг заметил, что пол у него под коленом перепачкан в крови. Отовсюду доносились громкие голоса и топот. Новость начала распространяться. До восхода солнца город узнает о том, что император мертв, но пока еще у центуриона было преимущество во времени. Он встал с колена и побежал.

15

Домиция Лепида вошла на форум. Она искала взглядом мальчика, которого волею судьбы растила. Увидела, что тот болтает с каким-то незнакомцем, и вздохнула с облегчением.

В свои четыре года Луций был крепышом с широкими плечами и мускулистыми ногами. Она давала ему чашку и отправляла собирать милостыню, и он отлично справлялся. Было в нем что-то подкупающее, он одним своим видом располагал к себе и в итоге приносил больше, чем любой в их доме. Да что там, бывали дни, когда они остались бы голодными, если бы не этот бойкий четырехлетний мальчишка, который со своей чашкой выпрашивал у прохожих «монетку на еду».

Попрошайничал он на форуме. Из дома Луций выходил на рассвете, по пути встречал старых шлюх, которые