Нерон - Конн Иггульден

Легат пытался его поддеть, а Итал был не в настроении для такого рода диалога. Понца был островом легата, и следовало проявить к нему уважение. Он легко мог осложнить Италу задачу, но, возможно, пришло время дать ему отпор.

– Нет, не могу согласиться. У меня приказ императора. Или ты желаешь помешать мне его исполнить?

– Дай взглянуть, – протянул руку легат.

Итал пристально на него посмотрел:

– Учитывая обстоятельства, приказ не был написан, император отдал его на словах. Я прибыл освободить узницу… племянницу императора. Я верну ее в Рим, там ее место.

– Понятно. Но у тебя нет доказательств того, что подобный приказ был отдан. Это ты хочешь сказать?

Итал на полшага приблизился к легату. Он был ниже ростом, но шире в плечах, и внезапное насилие было для него привычным делом. Однако легат не дрогнул.

– Приказ отдан лично императором, – сказал Итал. – Даю тебе слово центуриона преторианской гвардии. Доказательства мне не нужны.

Легат, задумавшись, прикусил нижнюю губу. Итал ждал. В такое время ни один офицер легиона не захотел бы посылать за подтверждением приказа императора. Итал был центурионом личной гвардии императора, и, хотя власть на Понце принадлежала Шестому Железному, легат вынужден был признать тесную связь между императором и преторианцами. Или взять центуриона под арест и так поставить на кон свою карьеру. Итал прекрасно это понимал, он сам все поставил на кон.

– Хорошо, – наконец сказал легат. – У меня есть лошади и мул для узницы.

Итал принял это с достоинством. Никогда не дерись в бою, который уже выиграл, любил повторять его старый тренер. Легат, конечно, был недоволен исходом разговора и даже мог затаить злобу, но легионы всегда завидовали преторианцам. Все они мечтали нести службу в Риме, где все было самое лучшее, а не на каком-то маленьком острове в глухой провинции.

Легат приказал двум легионерам сопровождать преторианца. Итал не стал заводить с ними разговор, молча медленно ехал от пристани на лошади и вел за собой мула. Возможно, это был тот самый мул, который доставил Агриппину в тюрьму. Итал невольно улыбнулся, подумав о том, что скоро ее увидит, и все же ему было тревожно… Четыре года во мраке – это большой срок. Он еще не забыл, как Гемелл, выйдя из узницы, смотрел на звезды. Итала даже передернуло.

Наконец он спешился возле тюрьмы с высеченными в скале камерами и передал поводья легионерам, как будто для этого их к нему и приставили. Они зло на него посмотрели, но ни слова не сказали, просто не осмелились, возможно, из-за его ранга или из-за того, что он был преторианцем. Италу было на это плевать.

На пороге тюрьмы появился тот же стражник, который сопровождал Агриппину до ее камеры. Он был подтянут, в чистой одежде, но в его темных глазах сквозила тревога.

Итал решительно направился к солдату. Тот заметил, что легионеры напряжены и даже как будто чего-то боятся. Почувствовав исходящую от преторианца угрозу, солдат поднял раскрытые ладони.

– Что происходит? – спросил он и отступил на шаг, заслоняя собой вход в тюрьму.

Итал мог остановиться, а мог ударом кулака сбить солдата с ног. Он набычился и тяжело дышал через нос, но на деле бить никого не хотел. Вставший у него на пути солдат был худым, даже тощим. Итал знал, что, если понадобится, растопчет стражника, как стебельки летней пшеницы.

– Приказ из Рима, – сказал он. – Узница должна быть отпущена.

Солдат от изумления открыл рот и не произнес ни звука, но Итал услышал тихий вскрик. Он одной рукой оттолкнул солдата к дверному косяку, а сам ввалился внутрь.

Как только он вошел, сразу увидел Агриппину. Она сидела за маленьким столиком недалеко от двери. На столе стояла зажженная лампа и тарелка с какой-то едой. Италу показалось, что это куски мяса дикого кролика с травами.

Совершенно сбитый с толку, он растерянно заморгал, а она встала из-за стола.

– Я свободна? – тяжело дыша, спросила Агриппина.

Итал тряхнул головой, вспомнив, зачем прибыл на Понцу.

– Госпожа, твой брат Гай мертв. Твой дядя – император.

Голос у него подрагивал, он сам это слышал. Он тысячу раз представлял, как это будет, а теперь стоял на месте и ничего не мог понять. Почему она не в камере?

– Дядя Клавдий? – переспросила Агриппина и, когда Гай кивнул в ответ, тихо охнула и облокотилась на стол. – Значит, я вольна уйти отсюда?

– Да, даю слово!

Агриппина оттолкнулась от столика и направилась к двери.

Итал тоже, но, прежде чем она ступила за порог, снова прижал солдата к стене, только на этот раз еще и приставил к его горлу кинжал.

– Госпожа, если он посмел причинить тебе вред, скажи прямо сейчас.

Агриппина прикоснулась к его плечу. Италу показалось, что он сквозь тунику ощутил прохладу ее пальцев. Такое было, конечно, невозможно, а он даже не осмелился на нее взглянуть.

– Он был добр ко мне, Итал. Ты ведь видел мой маленький столик? Гельвий позволял мне иногда по вечерам здесь ужинать. Он хороший человек.

Итал посмотрел в глаза легионера и увидел в них только страх. Тогда он убрал кинжал в ножны и вышел за порог тюрьмы.

Он только что был готов убить солдата при исполнении. Это о многом говорило.

Итал стоял неподвижно, словно каменное изваяние, а Агриппина что-то вполголоса говорила тюремщику. Наверняка прощалась. Потом они быстро обнялись, и она пообещала прислать ему вина и еще что-то, Итал не расслышал, что именно. Бедняга покраснел, как мальчишка.

Потом Итал помог ей взобраться на мула и передал поводья.

– Агриппина, у пристани тебя ожидает галера, ты отправляешься домой.

Прошли годы с тех пор, как Итал в последний раз вслух произносил это имя. Он не забыл Гемелла и думал, что найдет ее в темной зловонной камере. А она выглядела почти так же, как в тот день, когда он доставил ее на Понцу. Ей было двадцать шесть лет, и ему казалось, что она стала еще прекрасней. Красота Агриппины обладала такой силой, что он, стиснув зубы, с трудом заставил себя отвести взгляд.

Агриппина, устраиваясь на муле, прикрыла глаза. Италу безумно хотелось обнять ее, а она как будто забыла о его существовании и просто вдыхала свежий вечерний воздух.

– Спасибо, что пришел за мной, – сказала бывшая узница, и они тронулись в путь.

16

Новый император ехал через город. Толпы римлян встречали его появление ликующими криками.

Клавдия сопровождали преторианцы – все