Нерон - Конн Иггульден

надо было накормить и уложить спать. Она так намаялась за время шествия, что начала зевать и даже не стала капризничать. Мессалина заметила, что Клавдию, чтобы устроиться на троне, пришлось немного подтянуться. Он напомнил ей худощавого подростка, которому впервые позволили сесть за стол вместе со взрослыми. Мессалина нахмурилась. Решила – надо переделать трон так, чтобы Клавдий, сидя на нем, чувствовал себя во всех смыслах равным тем, кто восседал здесь до него.

Мессалина заняла место рядом с мужем и немного постояла, желая насладиться этим необыкновенным моментом. Возможно, ей хотелось, чтобы все в зале еще раз своими глазами увидели, что она беременна.

Ее кресло было меньше и смотрелось не так богато, как императорский трон. Калигула никогда не позволял своим женам или любовницам сидеть по правую руку от себя. Кресло для Мессалины изготовили в ювелирной мастерской на Квиринальском холме. Оно было дубовое, с мягкой тканевой обивкой и украшено золотыми и нефритовыми листьями. Почему бы и нет? Она жена императора! Бедного Клавдия еще недавно чуть ли не пинками гоняли по этому залу, а сейчас в его власти была судьба всех и каждого из собравшихся здесь. Колесо фортуны вращается, люди возносятся и низвергаются вне зависимости от того, заслужили они это или нет. О том, чтобы оказаться на самом верху, Мессалина могла только мечтать.

Теперь она выслушивала бесконечные поздравления и личные клятвы. Отмечала про себя тех, кто жестоко обращался с ее мужем. Например, среди них был главный жрец храма Юпитера. Когда он преклонил колено, слишком уж побледнел и при этом блестел от пота. Мессалина широко ему улыбнулась, показав зубы. Пусть он и все выродки вроде него живут в ожидании часа, когда упадет топор. И час, когда свершится справедливость, после долгого ожидания будет еще слаще.

Мессалина поймала себя на том, что сложила руки на животе, как маленькая девочка в предвкушении подарков.

Этот день начался в темноте, но, когда солнце взошло, толпы людей приветствовали ее радостными криками и размахивали руками, выражая свою любовь. Это было что-то невообразимое. Она до сих пор с трудом сознавала, что все это происходит с ней в реальности. Ее муж – император! Она десятки раз мысленно повторяла эти слова и неизменно поражалась заложенному в них смыслу.

Клавдий уже подарил ей дочь. Если ему удалось зачать сына в ее утробе, она станет матерью рода правителей всего мира. Тьма ушла, пришел рассвет. Она свободна.

У Мессалины даже слегка закружилась голова, как будто она выпила чашу вина. Принесение клятв начало ее утомлять, и внимание рассеялось. В Риме были тысячи служивых и чиновников: вигилы и преторианцы, главы торговых гильдий, командующие легионами легаты, администраторы мостов, акведуков и общественных бань. И все явились сюда в своих лучших униформах и тогах. Для того чтобы все они оказались в Риме в один определенный день, потребовалась уйма времени на подготовку и множество согласований, но все получилось идеально.

Они выходили вперед по трое или четверо, герольды громко оглашали их имена, должности и звания. Затем они давали клятву верности императору и его наследникам, а также под страхом смерти и несмываемого позора клялись исполнять свой долг и обязанности, почитать богов и поддерживать город во всех его устремлениях. И после этого уступали место следующей группе.

Время шло, Клавдий начал ерзать и вздыхать. Угол падения света менялся по мере движения солнца к закату, и Мессалина поймала себя на том, что наблюдает, как солнечные лучи движутся по мозаичному полу. Не то чтобы они двигались так быстро, что она могла это заметить, но все же… Мессалина размышляла о богах, которые наблюдают за всем, что они делают, и посылают им свет и жизнь. Еще через какое-то время у нее заболела спина и мочевой пузырь начал подавать неприятные сигналы. Ни одна беременная женщина не в состоянии так долго просидеть в кресле. Неужели мужчины этого не понимают? Сколько еще, по их мнению, она должна все это терпеть? В конце концов, ее мужу пятьдесят один год. Ей всего двадцать, но у нее такое чувство, что они уже целую вечность сидят в этом зале.

Просители, естественно, ждали еще дольше, и у них не было ни права, ни возможности сидеть. Они терпеливо и безмолвно слушали, как приносят клятву, и этот долгий день переставал быть для них монотонным, только когда кто-нибудь в очереди терял сознание и его утаскивали из зала. Мессалине стало интересно: этим бедолагам позволят вернуться на свое место в очереди или момент слабости будет стоить им единственного шанса подать свое прошение? Она склонялась ко второму варианту.

Поток ее мыслей внезапно прервался, как будто на голову вылили чашу ледяной воды.

Клятвы были принесены. Наконец начали вызывать просителей. Очередь пришла в движение, мужчины и женщины на негнущихся от долгого стояния ногах приближались к императору.

Мессалина подалась вперед. Она узнала женщину, которая была третьей в этой очереди. Перед ней стояли двое мужчин в простых одеждах, их Мессалина не знала.

Первый, поклонившись, поведал о том, как бесчестно с ним кто-то обошелся, и надеялся, что император поможет ему восстановить справедливость.

Мессалина не сводила глаз с просителей, даже когда у нее в животе начал брыкаться ребенок.

Юлия Агриппина, молодая вдова, племянница императора… Холодок пробежал по спине Мессалины… На данный момент она – мать единственного наследника. Мессалина невольно погладила живот кончиками пальцев и в тысячный раз мысленно вознесла молитву о том, чтобы это был сын. Боги так много ей дали – они вызволили ее из тьмы отчаяния и унижений. Она наставляла мужа во время правления Калигулы, который едва не уничтожил их обоих… и победила. Разве после всего она не может мечтать о сыне, который бы продолжил их род?

Первый проситель просто и без лишних эмоций изложил суть своего дела. Клавдий слушал внимательно – он интересовался подобными случаями и вынес решение на месте, не откладывая. Решение императора считалось окончательным и поддерживалось силой закона. Проситель со слезами радости на глазах уступил место следующему.

Второе дело оказалось сложнее – что-то о невыплате денег храму. Мессалина закатила глаза. Даже император не пожелал бы сделать нечто, что могло оскорбить богов. Она не удивилась, когда Клавдий пообещал разобраться и принять решение к началу следующего месяца – к календам. Проситель заметно приуныл, но все равно преклонил колено и поблагодарил императора за мудрое суждение.

Вперед вышла Агриппина. Мессалина смотрела на нее и сознавала, насколько та красива, до боли в глазах. Походка у нее была легкой,