Нерон - Конн Иггульден

Но Домиция была непоколебима.

Публика на трибунах, казалось, и думать забыла о состязании. Даже команды, которые выехали к первому заезду, медленно кружили у стартовых ворот, словно утратили настрой, который обычно предшествовал началу скачек.

Весть о смерти любого императора всегда была потрясением для Рима. Но весть о смерти Калигулы была чем-то бо́льшим.

Домиции хотелось дышать полной грудью, она была готова кричать и торжествующе размахивать руками. Но за четыре года правления Калигулы она научилась себя контролировать и не выражала своих чувств, во всяком случае когда ее могли услышать.

Но потом она представила нечто ужасное и подумала: вдруг эта новость о смерти императора – уловка? Калигула любил игры, любил расставлять ловушки и мог запросто распространить слухи о своей смерти, просто чтобы посмотреть – кто обрадуется такой новости.

Нет, сейчас ей надо было найти Реми, вернуться домой и все хорошенько обдумать.

– Ты что, не понял, Луций? Твой дядя умер, – сказала она.

И словно услышала себя со стороны. Слова эти прозвучали как-то странно. Домиция задумчиво посмотрела на мальчика, которого успела полюбить, как родного сына. Он не раз и не два бывал на гонках колесниц и в театрах. Он знал, где лучше всего просить милостыню на форуме, и знал по именам многих шлюх. У них год или больше не было достойной еды. При всем этом Луций был племянником Калигулы. Что это означает, Домиция пока не понимала, но, думая об этом, почувствовала, как внутри нее, пусть даже причиняя боль, расцветает надежда.

Говорят – надежда способна убить. И это правда.

* * *

Итал сошел с галеры на пристань Понцы и посмотрел на ведущий вверх склон холма.

Весть о смерти императора распространялась из города по провинциям, герольды разносили ее по всем регионам империи. Послание двадцати восьми легионам было простым и кратким: «Император Гай умер. Будьте стойкими». Эти слова означали одно – того, кто был главным в их жизни, больше нет и не будет еще какое-то время. Ни один генерал и шага бы не сделал без дальнейших приказов. Тот из них, кто участвовал в боевых действиях, получив эту весть, отступал в лагерь, из которого выдвинулся накануне, и укреплял свои позиции. Все переговоры приостановились, торговые сделки отложили, выставленных на продажу рабов, так и не продав, отправляли обратно в караваны, где они содержались.

И конечно, в этот короткий период безвластья кое-кто приобретал огромные богатства. Некоторые были умны настолько, что даже во времена великих потрясений видели свой шанс разбогатеть. Такие люди угадывают цену на масло или пшеницу и заключают сделки до того, как опустится топор. Они рискуют целыми состояниями, но, идя на этот риск, зарабатывают еще больше.

А префект Шестого Железного легиона на Понце? Сможет ли он извлечь выгоду из новости, с которой прибыл на его остров преторианец? Итал понимал – совсем не обязательно, что он сообщит эту новость первым. Но такой шанс все же был.

Он мчался на запад от Рима, меняя лошадей в тавернах легиона, и сумел еще до рассвета добраться до порта Остии. Дальше было непросто, ведь у него не было официального разрешения отправлять галеру с командой в открытое море. Чтобы преодолеть это препятствие, ему потребовался весь авторитет, который он заработал, будучи центурионом Первой когорты преторианской гвардии. Конечно, новость к этому времени уже должна была достичь островов!

Итал был близок к тому, чтобы врезать капитану галеры, но подобные действия могли только навредить. В общем, капитан успел дать согласие на выход в море до того, как Итал, будучи на взводе, вырубил бы его ударом кулака.

За весь следующий день в море они не сказали друг другу ни слова. Итал обосновался на носу галеры и отказался есть помои, которые раздавали гребцам.

Наконец – Понца. Как же долго он мечтал снова ступить на этот остров!

Итал стоял у пристани, еще слегка покачиваясь после плавания, и скреб подбородок. Конечно, не мешало бы побриться и помыться, но такой возможности у него не было.

Легат Шестого Железного легиона увидел приближение галеры и сразу заметил, что на мачте нет императорского флага, но все равно выехал из казарм в сопровождении старших офицеров.

Итал догадывался, что служба на острове однообразна и скучна. Сейчас он их немного расшевелит.

Легат подъехал к пристани. Итал отсалютовал. Некоторые преторианцы считали, что принадлежность к личной гвардии императора ставит их выше других военных, но на Понце лучше было об этом забыть.

– Центурион Гай Итал Пассиен. Первая когорта преторианской гвардии. Прибыл сообщить о смерти императора.

Итал глубоко вздохнул, молясь о том, чтобы Герминий с гвардейцами смог добиться одобрения выбранной ими кандидатуры, и произнес:

– Да здравствует император Клавдий!

Глаза легата расширились, но он смог спокойно принять новость – на выручку пришла служебная рутина, – повторил последние слова Итала и четко отсалютовал. То же сделали его офицеры.

– Вольно, центурион, – сказал легат. – Император был молод. Как он умер?

Итал подумал о том, что этим вопросом будут задаваться во всех землях, от Сирии до Галлии.

Ответ мог быть только один.

– Наемные убийцы. Когда я покидал Рим, они еще не были пойманы. Уверен, император Клавдий найдет виновных.

– Понятно. Что, преторианцы не смогли исполнить свой главный и единственный долг?

– Легат? – переспросил Итал, хотя прекрасно понимал, что тот имел в виду.

– Они личная охрана императора. Император убит. Что тут неясно?

Итал стоял с непроницаемым лицом. То, что офицеры из другого легиона получают удовольствие, присутствуя при неявном унижении преторианца, – это нормально. И новость о том, что преторианцы не смогли исполнить свой долг, еще не раз порадует офицеров в каждом легионе империи. Для того, кто помнил кровь Калигулы на своих руках, все это было сущей ерундой. Но Итал, чтобы доставить удовольствие легату, натянуто улыбнулся, показывая, что ему крайне неприятно это слышать.

– Все предельно ясно. Уверен, Клавдий разберется в деталях.

– Я тоже в этом не сомневаюсь. Ты говоришь – Клавдий? То есть его дядя Клавдий?

Логичное уточнение. Легат, хоть и нес службу вдали от Рима, дураком не был. Итал снова мысленно помолился о том, чтобы сенат поддержал кандидатуру преторианцев. Но, учитывая, что убийство Калигулы было делом их рук, сенаторы вполне могли ее отклонить. По поводу сената Итал пребывал в безвестности и хорошо понимал, что прямо в этот день Рим мог оказаться в эпицентре гражданской войны.

– Да, Клавдий. Брат Германика, который командовал шестью легионами.

– Я знал Германика, центурион. Он был благородным римлянином и превосходным полководцем. И