Нерон - Конн Иггульден

в этот час возвращались домой, и с каждой здоровался по имени. А эти женщины считали его очаровательным и даже делились монетой из своего заработка – «для удачного начала». Домиция их не понимала. Она вообще считала, что некоторые слишком балуют мальчиков, а вот ее они раздражали.

Смысла собирать милостыню на их улице не было. Там ни у кого не было денег, лишних уж точно. А вот форум кишел богатыми купцами и прихожанами храмов. Мимо проходили консулы и жрецы, погруженные в свои мысли или молитвы. И когда они видели загорелого мальчишку, с черными взъерошенными волосами и плутоватой физиономией, монеты сыпались с них, как листья с деревьев по осени.

Когда Луций в первый день принес Домиции свою добычу, она готова была поверить в то, что он украл все эти монеты. А потом она пришила к его тунике с изнанки карман и наказала ссыпать туда монетки из чашки, чтобы воры его не приметили. Семья стала зависеть от того, что он приносил, и Домиция каждый день волновалась, что ребенка изобьют и ограбят. Зарабатывал он больше, чем она, и, уж конечно, больше, чем другие. Сама она чинила и штопала простыни и покрывала, но таких, как она, было много, а за работу платили мало. Домиция по полгода не видела мяса, не говоря уже о маслах и духах, которые когда-то так любила.

Она прикусила губу и решительно отогнала прочь эти мысли.

Когда-то она позволяла себе духи, которые стоили больше всех денег, что она теперь видела за год. Да, в те времена ее не интересовала цена ароматических масел, которыми она пользовалась. Их везли через полмира, чтобы она смазала ими шею и запястья. А теперь от нее пахло потом и дымом… в хороший день. Чистота стоит денег.

– Луций! – позвала она.

Мальчишка оглянулся, и лицо его озарила улыбка. У Домиции что-то сжалось в груди. Она вздохнула. Луций – не ее сын. Она не допускала мысли, что привяжется к нему… а вот надо же…

– Тетя! – крикнул Луций и помахал ей.

Ребенок подбежал и протянул к ней ручки, чтобы она его подняла. Домиция покачала головой. Он был слишком крупным для своего возраста, и, когда она носила его на руках, даже недолго, у нее начинали болеть бедренные суставы.

Но он сделал такое опечаленное лицо, что она сдалась и все-таки взяла его на руки.

– Куда пойдем? – спросил Луций.

Домиция, высвободив ладонь, вытерла пот со лба.

– Зависит от того, заполнил ли ты чашку.

Луций снова улыбнулся, и сердце Домиции растаяло.

– Заполнил, – шепнул он ей на ухо. – Много медяков… А один дядька даже серебряный сестерций подал!

Луций похлопал себя по бедру, звякнул пришитый под туникой кошелек.

– Все припрятал. Ну, театр или скачки?

Это был отличный улов, и Домиция Лепида улыбнулась с нескрываемым удовольствием.

– Можешь сам выбрать.

Наличие жильцов в доме было преимуществом.

Реми всегда выступал в одном из театров, хотя обычно в составе хора, а не в роли героя. Он иногда добывал непроданные жетоны либо поджидал своих знакомых у входа на улице и тайком проводил внутрь. Второй жилец, Симеон, был парикмахером в команде колесничих. Он подстригал самих колесничих, а после стриг гривы и хвосты лошадям. Ни тот ни другой не зарабатывали столько, чтобы съехать из комнат под самой крышей, зато в их работе были свои плюсы. Почти каждый вечер Домиция водила маленького племянника либо в театр, либо на скачки – Луцию нравилось все. Рев толпы. Было в этом что-то такое, что неизменно вызывало у него восторг.

– Пожалуй, скачки, – серьезно обдумав предложение тети, ответил он.

У Домиции начало побаливать бедро. Этот мальчишка очень быстро набирал вес, что неудивительно, учитывая, сколько ячневой каши и тертых овощей он съедал за день. У этого четырехлетнего сорванца были хорошие зубы и крепкие мускулы. Она частенько видела, как он копирует упражнения, которые подглядел у колесничих.

– Так, ладно, давай-ка дальше ты пойдешь сам, – сказала Домиция.

Луций чмокнул тетю в щеку, соскользнул на землю и торжествующе присвистнул. Домиция просто не могла не улыбнуться. Боги не дали ей своих детей, но Луций вернул в ее жизнь смех, когда она уже стала забывать, как это – смеяться. Ноющая боль в желудке от голода или гнилой зуб, который надо вырвать, но на это нет денег, – такой была ее реальность до появления Луция. К тому же приближалось время, когда зрение ослабнет настолько, что она больше не сможет штопать и чинить белье, и это очень сильно ее пугало. А Луций умел развеять все ее тревоги, заставляя на какое-то время забыть о преследовавших ее страхах.

– До темноты ты должен будешь поучить буквы, – сказала Домиция.

Луций в ответ закивал по-совиному. Они оба знали, что после накала царящих на скачках страстей об этом будет забыто.

Домиция не могла позволить себе масло для ее старых потрескавшихся ламп. С заходом солнца в доме становилось темно, и Луций просто не мог выводить на дощечке буквы маленьким стилосом. Однако, когда Домиция вспоминала, что надо проверить, как он выполняет задания по письму, всегда обнаруживала, что он делает успехи. Луций был умным мальчиком, и ему нравилось радовать тетю. А она порой задавалась вопросом: помнит ли он мать или отца?

Пока они быстрым шагом огибали Палатинский холм, Домиция то и дело поглядывала наверх на правительственные здания и невольно хмурилась, а маленький Луций, которого она вела за руку, не мог этого не заметить.

Когда мимо загромыхал отряд преторианцев, Домиция, чтобы они не затоптали мальчишку, прижала его к стене.

– Тебе нехорошо, тетя? – спросил Луций.

– Конечно, мне хорошо. Просто подумала об императоре и обо всем, что он нам сделал.

В ее голосе прозвучали горькие нотки, и Луций, уловив их, склонил голову набок.

– Ты говорила, что это он послал меня жить к тебе, тетя. Это ведь хорошо?

Домиция посмотрела на мальчишку и увидела, что его улыбка исчезла.

– Конечно, хорошо, Луций! Иногда я думаю, что это единственное хорошее, что он сделал. Если бы Калигула не отправил тебя ко мне, я могла бы вообще тебя никогда не узнать. А вот теперь знаю. Это настоящее благословение богов.

Луцию было приятно это услышать.

Преторианцы прогрохотали туда, куда их тем вечером призывал долг. Домиция снова взяла Луция за руку и пошла сквозь толпу.

Скачки начинались при свете дня. Когда она с Луцием на руках подходила к Большому цирку, половина людей в толпе, казалось, устремлялась к главным воротам. Толпа становилась все плотнее, Домицию то и дело кто-то толкал то в