Нерон - Конн Иггульден

было потрачено на мастеров, которые изготавливали и чинили доспехи и оружие. Десять тысяч человек получали жалованье только за то, чтобы преторианцы маршировали и упражнялись, хотя им не грозила встреча с врагом в реальной битве. Может, они и были элитой, но, видит Юпитер, они не так уж много сделали, чтобы заслужить эту честь.

Калигула направился в личные покои.

– Я тут подумал: неплохо бы провести проверку счетов преторианцев, – на ходу сказал он. – Полагаю, можно сократить кое-какие расходы. Сеян вам потакал, но он, в отличие от меня, ничего не смыслил в армейских делах. Завтра же пришлю в казармы следователей, они посмотрят, что и как можно урезать. Да…

На его плечо опустилась тяжелая рука. В первое мгновение Калигула даже не понял, что это было. Прикосновение к императору без его на то дозволения каралось смертью. Два года назад один преторианец схватил Калигулу за руку и оттащил в сторону, чтобы он не угодил под копыта несущейся по улице лошади. Преторианец почти наверняка спас ему жизнь, но его все равно посадили на кол. Гай припомнил, что тот с достоинством принял смерть.

Калигула даже посмотрел вверх, как будто на него обвалился кусок потолка. А когда понял, что происходит, преторианцы уже обнажили мечи.

– Вы оскорбили бога! – взревел он. – Я ваш император!

От этого вопля все на мгновение оцепенели. Но один из них ударил его в живот кинжалом легионера, и широкий клинок вошел в плоть по самую рукоять.

Гай разинул рот от изумления:

– Герминий?.. Ты дал клятву! Как ты посмел! Итал! Убей его! Вы все! Быстро! Убейте этого сукиного сына! Я вас озолочу!

В ответ преторианцы достали кинжалы, в узком коридоре это прозвучало, как зловещее шипение.

Гай начал звать на помощь, но боль не давала кричать, а преторианцы не знали пощады. Они убивали его, как бешеного пса. Дюжина клинков один за другим вонзались в защищенное одной лишь тогой тело императора. Кровь брызнула на полированные плиты. Воздух заискрил у Гая перед глазами, и он понял, что слышит, как его кровь льется на камень.

Он упал на колени, а убийцы все как один отступили на шаг. Широкие алые клинки блестели в свете факелов.

Гай таращился на преторианцев, вокруг сгущалась тьма, кровь лилась из ран. Близилась его смерть. Гвардейцы были мастерами. Он хотел заговорить, но рот был полон крови, и отхаркиваться не помогало. Тогда он отклонился назад, опираясь на руку. Преторианцы не спускали с него глаз. Один шагнул к нему с кинжалом наготове.

Его остановил центурион.

– С ним покончено, – сказал Итал. – Дело сделано, ребята.

Рука Гая больше не могла удерживать его тело. Он лег на спину. Кровь с каждым вдохом и выдохом пузырилась во рту и стекала на пол. Он почувствовал, как его охватывает паника. Император умирал, а его преторианцы переглядывались, как маленькие дети. Глупцы! Боги узнают их имена и каждого покарают.

– И что теперь? – спросил один гвардеец.

Все посмотрели на Итала.

Гай тоже поднял глаза на центуриона, которому доверял. Он не мог поверить в то, что это происходит на самом деле. Ему всего двадцать восемь лет, и он – император. Кто они такие, как смеют отрицать Аполлона и Зевса, богов во плоти, что правят Римом? Богохульники. Всех сожгут на костре. Гай хотел сказать им все это, но кровь в горле не давала произнести ни слова, ни звука.

Итал наклонился над ним и приподнял веко большим пальцем. Глаза императора еще двигались, Калигула изо всех сил сопротивлялся смерти. В горле у него булькало, в глазах потемнело. Кровь в жилах замедлилась и остановилась.

– Он умер, – тихо сказал Итал и зло посмотрел на Герминия. – Я не хотел выступать сегодня! Мы не готовы.

– Ты его слышал, – огрызнулся Герминий. – Он собирался послать в полк своих сборщиков налогов, будь они прокляты. Никто не смеет выступать против преторианцев! Никто.

Итал видел – Герминий все еще в ярости и готов к действиям. Преторианец стоял с кинжалом в руке и тяжело дышал.

Никто не двинулся с места. Все молчали.

– Убери кинжал, – рявкнул Итал, принимая командование на себя. – Вытри и вложи в ножны. Дело сделано. Хоть мы и не планировали это на сегодняшний вечер, но все знали, что час близок. Согласен? А теперь успокойся и подумай. На данный момент, кроме нас, об этом никто не знает, но, когда ситуация изменится, новость разлетится по городу.

– Кто наследник? – мрачно спросил Герминий.

Итал вперился в преторианца взглядом и пристально смотрел, пока стражник не понял, что так и не сделал того, что ему сказали.

И только когда он обтер и вложил в ножны клинок, Итал ответил:

– Есть один ребенок в трущобах, но он пока еще слишком мал.

Центурион подумал об Агриппине в узилище, и выражение его лица изменилось. Он так долго мечтал об этом, а когда все свершилось, его словно оглушило.

– Кем бы ни был наследник, он не пожелает видеть нас в рядах своей стражи, – проворчал Герминий.

Преторианцы заморгали, до них начал доходить смысл его слов.

Они убили Калигулу, как бешеного пса, он им и был, но это не могло служить оправданием тому, что они сделали. Неважно, кто примет титул императора, наследник лично проследит за тем, чтобы их всех казнили. Кто станет после такого им доверять?

Итал видел, что преторианцев охватывает паника, и лихорадочно искал выход из создавшегося положения.

– У Калигулы не было сыновей. Ни родных, ни усыновленных. Его вторая жена не беременна?

Двое преторианцев кивнули, и центурион с облегчением перевел дух. Все, кто стоял с ним в коридоре императорского дворца на Палатине, были суровыми и привыкшими к насилию. Но он видел, как они, постепенно осознавая реальность, начинают отдаляться друг от друга. Если на них объявят охоту, им лучше покинуть Рим до того, как новости о смерти императора разлетятся по городу. Так они смогут дать своим семьям шанс на спасение.

– Остается только его дядя, – негромко сказал Итал.

Идея прижилась в головах преторианцев, они начали переглядываться.

Первым заговорил Герминий, голос его был исполнен презрения:

– Клавдий? Этот старый дурак? Да над этим заикой даже рабы насмехаются и передразнивают. Я сам видел, как его пинали, завязывали глаза и всячески унижали…

Герминий осекся и как будто о чем-то задумался.

– Да, – сказал Итал, – Клавдий не злопамятный, а если и затаил на кого-то обиду, у него точно есть причина отблагодарить тех, кто избавил его от племянника-мучителя и сделал императором. А значит, возможно, он сохранит нам