Нерон - Конн Иггульден

один бок, то в другой. Один раз кто-то ущипнул ее за зад, но, когда она обернулась, чтобы ударить по руке посмевшего это сделать наглеца, он уже исчез в толпе. И она держала Луция мертвой хваткой, даже когда он начинал спотыкаться.

На боковой улочке Домиция приметила утопленную в стене дверь, и это было настоящим спасением от многолюдной толпы. Она не мешкая нырнула в проем, как рыба выпрыгивает на берег. Людской поток продолжал двигаться к воротам Большого цирка. Домиция, глядя на толпу и не поднимая руки от бедра, постучала в дверь условным стуком.

Дверь открылась, и они с Луцием вошли внутрь. Домиция собралась что-то сказать или даже пошутить по поводу столпотворения снаружи, но то, что она увидела, заставило ее забыть о толпе.

– Реми! Что с тобой случилось? Что ты здесь делаешь? Где Симеон?

Актер, вздохнув, прикоснулся тонкими пальцами к распухшей губе.

– Выбривает какие-то узоры на боках лошадей Зеленых или делает что-то еще, что его заставляют. Не знаю. Но мне показалось, он был рад, что его об этом попросили. Вот, держи, у меня для вас два непроданных места. Если кто спросит, ты подруга сенатора Квинта Сура. Или родня.

– Поняла – Квинт Сура. Но что с тобой случилось? – Домиция указала на разбитое лицо Реми.

Луций стоял рядом и внимательно слушал. Домиция имела представление о том, чем в свободное время иногда за деньги занимается Реми. Театры были его естественной ареной, там было множество мужчин, и многие из них пьяные. Если Реми не нанимали между представлениями, его часто можно было найти на скачках.

Сейчас лицо его распухло с одной стороны, а губа была рассечена. Он определенно страдал, но страдания эти никак не были связаны с побоями. К побоям он привык. Нет, ему было больно, потому что его оскорбили.

– Ничего особенного, Домиция, просто не сошелся во мнениях с двумя молодыми господами. Они хотели больше, чем я бы мог предложить им по своей воле. Когда же я отказался, они все равно решили это получить, но уже бесплатно. Все это очень неприятно, дорогая. Мужчины могут быть довольно жестокими, согласна? Когда захотят. Это не в первый раз и, уверен, не в последний.

Домиция из сочувствия хотела погладить Реми по щеке, но он, поморщившись, отстранился, и слезы выступили у него на глазах.

– Я сам виноват. Мог бы и догадаться, чем все закончится. Правда, мог. Я слишком рискую! Ты тысячу раз мне это говорила. Они берут что хотят… а потом возвращаются домой к женам и детям, а я остаюсь ни с чем.

Реми готов был разрыдаться. Домиция взяла его за руку, чтобы как-то успокоить, а Луций смотрел то на нее, то на него и понимал, что они не хотят с ним делиться чем-то своим, взрослым. Одно он понял без всяких объяснений – Реми больно. Поняв это, он достал монеты, которые собрал за день, и попытался отдать их Реми. Но Домиция вовремя заметила его порыв и выхватила у него мешочек.

– Я за ним присмотрю, – сказала она.

Рука Реми повисла в воздухе. Тогда Домиция, вздохнув, выудила из мешочка серебряную монету.

– Вот, держи, – сказала она. – Купи в дом какой-нибудь еды. Но, Реми, не потрать все на солдатский уксус, который ты называешь вином.

– Не потрачу, – ответил он. – Да и губу от него будет сильно щипать.

Домиции было приятно видеть, что одна монета в руке заметно подняла ему настроение.

Она посмотрела в сторону пронумерованных арочных проходов к местам на трибунах. Публика шумно приветствовала участников первого заезда.

– Идем, Луций, – сказала Домиция.

Проходя мимо Реми, она похлопала его по плечу. На душе у нее было легко и покойно. Возможно, эта легкость была следствием того, что она с самого утра ничего не ела. А возможно, на ее настроение благотворно повлияла тяжесть мешочка с монетами, которые насобирал для них Луций. Но дело было не только в этом. С тех пор как император украл все, чем владела ее семья, в жизни Домиции было совсем немного благостных дней, и она усвоила для себя одно правило: послала судьба что-то хорошее – умей радоваться этому моменту.

– С дядей Реми все в порядке? – оглядываясь, спросил Луций. – Почему его побили?

Домиция поджала губы:

– Не бери в голову. Он действительно порой слишком рискует. И доверяет… слишком часто. В этом мире много вероломных людей. Далеко не у всех доброе сердце.

– А у Реми доброе сердце?

– Да, Луций, – вздохнула Лепида, – доброе. Но мир не всегда заслуживает доброго отношения. Если будешь слишком добрым и доверчивым, найдутся те, кто придет и заберет все, что ты имеешь. Твой дом, твоих слуг, твою… невинность. Запомни это, мой мальчик.

Луций кивнул, стараясь сделать такое же серьезное лицо, как у тети, а она тем временем нашла нужную арку и вывела его на предвечерний свет. Там заметила два свободных места в первом ряду и протянула жетоны стоявшему в проходе молодому проверяющему. Он был бледен и как будто из-за чего-то нервничал. Домиция тоже занервничала, опасаясь, что Симеону и Реми достались поддельные жетоны, но, оглядевшись, она поняла, что приветственные возгласы стихли. Теперь по трибунам прокатывались волны приглушенных голосов, что свидетельствовало о плохих новостях.

– Что случилось? – спросила она.

Молодой человек, продолжая таращиться на нее круглыми то ли от страха, то ли от священного трепета глазами, ответил:

– Император Гай умер. Калигула умер.

Домиция схватила его за тунику и, заграбастав, притянула к себе. Взглянув на стоявшего рядом маленького мальчика, она снова посмотрела на молодого человека, в то время как тот пытался от нее вырваться. Но он, что с удовольствием отметила для себя Домиция, был слишком слаб. Либо она была слишком решительно настроена.

– И кто теперь император? – спросила Домиция.

– Не знаю я! Убери свои руки… от меня.

Но она его не отпускала, и он, перестав вырываться, сказал:

– Преторианцы объявят кого-то сегодня вечером. Тебе лучше знать, если ты знакома с сенатором Квинтом.

Домиция, услышав имя сенатора, моргнула и посмотрела в сторону ожидавших их с Луцием пустых мест. В первом ряду, насколько она могла видеть, было непривычно много свободных мест. Влиятельные римляне не явились на скачки, а она либо этого не заметила, либо не придала значения.

Сенат проводит экстренное заседание.

Домиция тихо выругалась и отпустила молодого человека. Он поспешно ретировался, опасаясь сказать что-то лишнее той, у которой были жетоны на сенаторские места.

– Идем, Луций, – сказала Домиция. – Боюсь, мы не можем тут оставаться.

– Но мы уже пришли! Хоть один заезд? – взмолился