Нерон - Конн Иггульден

Эти моллюски вполне могут быть с одной из твоих лодок, Алций. Рим – ненасытная утроба, которую надо наполнять каждый ниспосланный богами день. Мне интересно, сколько ты имеешь в месяц с моих горожан? За свою рыбу и свои труды?

У сенатора покраснели щеки, он икнул. В желудке заурчало, он начал гадать, когда же ему наконец будет позволено выйти из-за стола. Еду подавали в таких количествах, что он устал пробовать. И это плохо сказалось на его самочувствии – в животе словно извивались живые угри.

– Мой господин, сейчас я не могу назвать точную сумму. Все налоги я плачу исправно, без задержек. И конечно, я могу предоставить все отчеты, если только ты дашь мне немного времени на их подготовку.

Калигула от него отмахнулся:

– В этом нет нужды, я тебе доверяю. Сенатор Алций – человек чести. Я поспрашивал о тебе. Все твои люди восхищаются тобой. Ты мне веришь, сенатор?

– Надеюсь… Мой господин, я…

– И ты – хороший человек, верно, Алций? Я бы не хотел делить ужин с мерзавцем и прохвостом.

– Да, я… с благословения богов…

Пожилой сенатор почувствовал, как острая боль все быстрее распространяется у него в животе. Он посмотрел на тарелку с моллюсками – и внезапно его объял страх. У него перехватило горло, он начал задыхаться, а Калигула смотрел на него и широко улыбался.

– Хороший человек, благородный муж… мог бы пожертвовать своей чудесной флотилией. Ты так не считаешь? Ну же, отвечай быстрее, сенатор. Ты отдашь мне свои лодки?

Сенатор Алций кивнул, рука его потянулась к шее, он пытался сделать вдох. Звуки, которые он издавал, были похожи на тонкий свист, но становились все громче.

Жена повернулась к сенатору и открыла рот с пережеванной едой.

– Если моллюски пришлись тебе не по вкусу, можешь запить их вином вот из этого кувшина, – предложил Калигула.

Он наблюдал за сенатором, а тот уже начал багроветь.

Алций с выпученными глазами дрожащей рукой стал наливать в свою чашу вино из указанного Калигулой кувшина.

Но противоядия от яда, которым был отравлен сенатор, не существовало, во всяком случае Калигула о таком не слышал. В том кувшине было красное вино с Сицилии, правда очень хорошее.

Калигула наблюдал за тем, как железная воля сенатора давала ему силы глотать, хотя дышать он уже не мог. Надежда, подобно раскаленному углю, долго тлеет. Триумф воли над плотью по-своему великолепное зрелище.

– Когда я был еще маленьким мальчиком, мой отец командовал легионами в Германии. У него было три сына и три дочери. Но он не мог уделять нам достаточно времени. Думаю, Алций, тебе это знакомо, у тебя ведь подрастают сыновья. В общем, мы росли без присмотра. Настоящая вольница!

Сенатор повалился на подушки. Чаша с глухим звоном выпала из его руки. Жена как будто ничего не услышала, она смотрела прямо перед собой бессмысленным взором.

– О, наставники, конечно, порой пытались вдолбить в наши головы какие-то знания, но летом мы плавали или учились ездить верхом на лошадях легиона. Итак, нас было шестеро: Нерон, Друз и я, а потом – Агриппина, Друзилла и Ливилла, но Ливилла была совсем маленькой.

Император умолк и провел указательным пальцем под глазом, будто смахнул слезу.

Сенатор дернулся, изогнулся дугой, его лицо чудовищно распухло. Вокруг суетились рабы – один подобрал упавшую чашу, второй вытирал пролитое на стол вино.

– Друзилла была моей любимицей, Алций. Думаю, у тебя тоже среди сыновей есть любимец. Агриппина всегда была такой хитрой колючкой, а Друзилла меня просто обожала. Понимаешь, о чем я? Конечно, понимаешь. В тех лесах мы научились писать и читать, но лучше всего я усвоил уроки кузнеца легиона. Вот уж кто все знал о металлах. Ты бы видел, Алций, на что он был способен.

Калигула снова умолк и, чуть подавшись вперед, погладил мертвого сенатора по волосам. Он долго не сводил сияющего взгляда с жены Алция, которая не прекращала есть и пить, и только слезы выдавали ее потрясение.

Калигула кивнул и с улыбкой продолжил:

– Тот кузнец любил собирать лесные травы. Он заразил нас своим увлечением и щедро делился тем, что знал о травах и диких цветах. Он учил не только тому, как меняется цвет металла при охлаждении. Мы были невинными детьми, но уже многое узнали об аконите и мышьяке, об олеандре и наперстянке. Даже о сильнодействующем порошке из абрикосовых косточек. Удивительно, как из чего-то сладкого может получиться нечто настолько горькое!

Калигула лениво похлопал ее мужа по щеке. Реакции не последовало.

– Такой вкус сложно замаскировать, но я обнаружил, что некоторые дары моря отлично с этим справляются. Ты свидетельница того, что он по своей воле мне передал. У меня столько грандиозных планов! Но чтобы воплотить их в жизнь, без серьезного финансирования не обойтись. Благодаря невероятной щедрости твоего мужа я смогу достроить мой новый театр, ну или хотя бы облицую мрамором фасад. И я буду бесконечно тебе признателен, если ты предоставишь мне во дворец все бумаги касательно рынка и рыболовецких лодок. – Калигула, поморщившись от отвращения, посмотрел на мертвого сенатора. – Сдается мне, твой муж слишком много выпил.

Он поднял глаза на рабов, и тело Алция вынесли из комнаты.

Жена сенатора если и заметила, с какой осторожностью было убрано со стола блюдо с моллюсками, то не подала виду. Было слышно только, как шумно она жует. Руки у нее дрожали, а рабы по-прежнему подносили новые блюда. Она была молода и неплохо сложена. Калигула сначала хотел пригласить ее в свои личные покои, но ее неумолкающее жевание и бессмысленный взгляд отвратили его от этой мысли.

– А теперь, дорогая, я, пожалуй, отдохну. Мой день не знает ни начала ни конца, но, когда долг позволяет, я все же сплю. Не забудь завтра прислать мне печати владельца. Не хотелось бы посылать за твоими сыновьями.

– Благодарю тебя, мой господин, – сказала молодая женщина и, сойдя с кушетки, опустилась на колени.

Император махнул рукой и тут же о ней забыл.

Он направился к выходу, его личные преторианцы последовали за ним. Калигула смутно отметил для себя новые лица. Троих из последней команды он приговорил к смерти, их поместья были конфискованы и переданы в казну. Солдаты преторианской гвардии не должны богатеть! И даже всадники обязаны жить просто. Честность и стоицизм – таким должен быть их девиз. Сеян слишком долго им во всем потакал – увеличил численность до шести тысяч, построил новые казармы. Затраты были непостижимыми. Реки серебра утекли из казны на одно только строительство, и еще столько же