Нерон - Конн Иггульден

шаг пружинящий, как будто бесконечно долгое стояние в очереди просителей ей ничего не стоило. Кожа у нее была гладкой и чистой, темные волосы переплетены золотой нитью. Мессалина, притом что рабыни утром тщательно умасливали ее кожу, причесывали и укладывали волосы, почувствовала себя толстой уродиной, а округлый живот, который служил залогом прекрасного будущего, стал похож на задрапированную платьем дыню.

Агриппина начала произносить первые ритуальные слова просителя, но Клавдий ее перебил. Мессалина даже вздрогнула и резко посмотрела на него.

– Племянница! Рад видеть, что ты к нам вернулась, – сказал он.

Люди в зале встрепенулись. Те, кто знал, в чем дело, перешептывались с теми, кто не понимал, что происходит.

– Я боялся, что проведенное в изгнании время тяжело скажется на тебе. И я считаю, что с тобой поступили несправедливо, Агриппина. – Клавдий махнул одному из писцов, которые записывали каждое его слово: – П-пусть это суждение будет занесено в императорский архив. Я бы обязательно постарался это исправить, но я… это было не в м-моих силах. Как только смог, п-послал за тобой центуриона Итала, чтобы он вернул т-тебя домой.

Мессалина, прищурившись, наблюдала за Агриппиной. Та медленно, ни разу не покачнувшись, опустилась на одно колено и так же медленно, с идеально прямой спиной встала. Казалось, все мужчины в зале смотрят только на нее одну.

– И я безмерно тебе за это благодарна, дядя… о нет, император Клавдий!

Последние слова Агриппина произнесла с улыбкой, и многие в зале тоже заулыбались и как будто воспряли духом.

– Я и сам еще только начинаю привыкать ко всему этому, – отозвался Клавдий, и по залу прокатилась волна тихих смешков. – Думаю, для племянницы позволительно обращение «дядя».

Это было сказано легко, люди в зале расслабились, но Мессалина заметила, что Агриппина как будто нахмурилась.

Клавдий тоже это заметил и подался вперед:

– Итак, дорогая, твое прошение. Ты прождала вместе с остальными весь день, Агриппина. Это благородно. Но ты должна знать, что я согласился бы тебя принять.

– Это честь для меня, дядя. Я пережила такие темные времена и теперь с трудом могу доверять… Не стану об этом рассказывать. Не сейчас. Я всегда была верной и преданной. Ты знаешь, я потеряла мужа… По ложному обвинению у меня забрали сына и поместье Агенобарбов. По твоей милости меня вернули домой, и теперь я надеюсь, что справедливость восторжествует. За этим я и пришла сегодня сюда с прошением. Я надеюсь, что моему сыну вернут то, что он по праву унаследовал от отца.

Мессалина наклонилась к мужу так близко, чтобы можно было шептать ему на ухо. Клавдий был слишком доверчив, особенно когда дело касалось женщин. Его щедрость могла сослужить ему дурную службу. Надо было его защитить от себя самого. Мессалине не нравилось, что эта женщина сделала свой выход с прошением самым интересным, что случилось в этом зале за весь день. Клавдий – император! Только это имело значение.

Клавдий тоже наклонился ближе к жене, а она лихорадочно думала.

– Поместье Агенобарбов было огромным, – зашептала она. – Половина ферм теперь принадлежит новым хозяевам, и они законно выкуплены у государства. С этим будут проблемы. Может, тебе следует отложить решение этого вопроса.

Мессалина заметила, что муж расстроился, и наклонилась к нему еще ближе. Ее губы касались его уха, и она слегка погладила его по руке, как делала всегда, когда о чем-нибудь просила.

– Муж мой, ответь – ее сынок все еще наследник? Ты уверен, что готов вернуть племяннице богатство и власть до того, как у тебя родится собственный сын?

Клавдий поморщился и снова повернулся к Агриппине. Ему так не хотелось ее расстраивать.

– Я отложу решение по твоей петиции до ид – середины следующего месяца. За это время государственные скрибы смогут оценить то, что на данный момент осталось от поместья Агенобарбов.

Клавдий даже улыбнулся, обрадовавшись, что так быстро нашел решение, и взглянул на жену, ожидая ее одобрения. А Мессалина смотрела на него с опасением, что он, не посоветовавшись, примет еще какое-нибудь решение по этому делу.

Агриппина как будто слегка напряглась, глаза ее потемнели. Они с Мессалиной обменялись взглядами, и что-то враждебное промелькнуло между этими женщинами.

Клавдий моргнул и неуверенно добавил:

– Я сделаю все, что смогу.

Мессалина едва заметно улыбнулась. Агриппина смотрела на нее и прекрасно понимала, что произошло. Она снова преклонила колено и, не осмелившись снова заговорить, молча уступила место следующему просителю.

* * *

Агриппина шла через город. Она была в бешенстве от того, как дядя обошелся с ней на глазах всего римского нобилитета. Для мужчин, которыми управляют жены, придумано много обидных прозвищ. Агриппина через равные промежутки бормотала самые грубые, словно они с каждым вдохом и выдохом поднимались откуда-то изнутри.

– Куда дальше? – спросила она у того, кто шел с ней рядом, и указала на перепутье.

Но этот район, с его узкими улочками, и перепутьем-то сложно было назвать. Агриппина наступила на что-то настолько мерзкое и вонючее, что даже посмотреть на это побрезговала. Посмотрела бы, если бы у нее была возможность сразу сжечь обувь. Но у нее было одно-единственное платье и только пара сандалий.

Другие просители уходили с возвращенными землями и решенными в их пользу судебными разбирательствами, а она – ни с чем. И все потому, что эта ухмыляющаяся шлюха посмела отказать ей в наследстве Барбо, нашептав что-то на ухо своему муженьку. Что она собиралась этим доказать? Что держит в руках маленький член Клавдия?

После всех перенесенных мучений Агриппина хотела одного – справедливости. Хотела отдохнуть неделю, отоспаться в своем старом доме, а не браться за оружие, чтобы вступить в бой с какой-то тупой девчонкой!

Она готова была кричать от злости.

– Да… сейчас налево, – ответил Итал, задумчиво хмурясь.

Преторианец сам вызвался сопровождать Агриппину через самые опасные районы города, и она была ему за это благодарна. Она не знала, что бы делала, если бы Итал, заметив, в каком она состоянии, не предложил ее проводить. На этих улицах было небезопасно появляться молодой женщине без спутника, а мускулистый широкоплечий преторианец в униформе одним своим видом отпугивал воров и разбойников. В этом Агриппина не сомневалась. Да, Итал был невысокого роста, но производил впечатление человека, которого не так-то легко сбить с ног.

– Спасибо тебе, – поблагодарила его Агриппина, стараясь не выдать голосом закипавшее в груди раздражение.

Никто не соизволил сказать ей, где сейчас ее сын. Секретари в зале просителей не стали выслушивать ее после встречи с императором. Они просто отмахнулись, и Агриппине начало казаться, что она падает в глубокую