Нерон - Конн Иггульден

яму. После долгих лет в изгнании этот квартал превратился для нее в самый настоящий лабиринт. Она даже не знала, жива ли еще сестра ее покойного мужа и как ей вообще найти сына.

Агриппину трясло, когда она объясняла все это Италу и просила его снова прийти ей на помощь. И он, слава богам, ее не оставил.

Она посмотрела на преторианца и заметила, что он на ходу оценивает всех, кто попадается им на пути. А он почувствовал ее взгляд и улыбнулся. Агриппина отвернулась.

У нее что, зародилась к нему симпатия? Или это все потому, что он приплыл за ней на Понцу, чтобы освободить из темницы и вернуть в Рим? Да, он сдержал слово и забрал ее с острова.

Агриппина думала о том, в каком отчаянном, в каком бедственном положении оказалась. Теперь ее жизнь зависела от прихоти других людей. В этом и есть смысл обладания богатством. И она поняла это, только когда всего лишилась. Богатство – это независимость. Если ты богата, ты можешь распоряжаться своим временем, можешь сидеть дома в тишине, а можешь пойти прогуляться. У тебя есть выбор.

Богатство, которое окружало ее в детстве, богатства Агенобарба, за которого ее в тринадцать лет выдали замуж, – его земли и лошади… Все это и была свобода. А Итал… Он просто был рядом, она даже испытывала к нему некоторую привязанность, или это самый обычный страх подталкивал ее к центуриону.

В районе преторианских казарм у восточной стены Итал ускорил шаг, здесь жили бедняки. Инстинкт подсказывал ему, что будет лучше как можно быстрее провести госпожу по этим улочкам. Шли они торопливо, но Агриппина успела заметить, что один из обитателей трущоб, сидя прямо на тротуаре, продавал свиные окорочка с клеймом легиона, то есть шкуру с клеймом кто-то попытался срезать, но не совсем удачно.

Люди, завидев преторианца, расступались, но потом выкрикивали оскорбления им в спину. Чужаков здесь не привечали и порой даже применяли к ним насилие.

Вскоре Агриппина уже не понимала, где находится, и, более того, начала подозревать, что Итал заблудился либо решил ее похитить.

– Далеко еще? – спросила она.

– Вон та дорога, – оглянувшись, ответил Итал. – Когда появлялась возможность, я всегда туда заезжал. В общем, если помнишь, я тебе говорил, что приглядывал за пацаненком.

– И как он? Малыш здоров?

– Еще как здоров. Четыре годика, а уже крепыш, маленький боец. Да, настоящий сын колесничего. Он не из этих худосочных мальчишек, ты уж мне поверь. Нет, он станет боксером или наездником… может, даже легионером.

Когда они свернули за поворот, Итал заметил, что Агриппина хмурится. Узкие дома здесь казались вполне пригодными для жизни и даже уютными. Если бы не дохлая собака, которую переехала какая-то телега.

Да, это было не самое романтичное место в Риме, но Итал остановился, повернулся к Агриппине и посмотрел ей в глаза.

– Пока ты не вошла в тот дом… Агриппина, я поклялся себе, что если выпадет шанс, то спрошу… – Голос у Итала срывался, ему как будто не хватало воздуха, Агриппина даже стала за него волноваться. – Я человек состоятельный. Владею фамильными землями, и у меня жалованье центуриона с учетом выслуги лет. Я свободен, и если ты согласишься, я буду счастлив взять тебя в жены и усыновить твоего ребенка. Это будет большой честью для меня. Если ты… захочешь… если согласишься…

Итал в жизни не чувствовал себя таким уязвимым и таким напуганным. А она стояла и смотрела на него, склонив голову набок, как будто обдумывая его предложение.

Сейчас она посмеется над ним – и разобьет ему сердце.

Зачем этой необыкновенной женщине такой старый чурбан, как он? Он почти в два раза старше ее. Она может выбрать в мужья сына какого-нибудь сенатора.

– Ты хочешь взять меня в жены? – уточнила Агриппина. – Ты уверен?

У него уже не осталось слов, и он просто кивнул.

– Тогда я принимаю твое предложение, – сказала она. – Мой ответ – да. Но ты должен знать, я не из тех женщин, кого легко любить.

– Да, ты не такая, – возликовал Итал. – Клянусь, я знаю, ты не такая, как все.

И он неожиданно для Агриппины и для себя самого крепко ее обнял и поцеловал. Она почувствовала, какие сильные у него руки. С ним она была в безопасности. Страх нищеты, страх остаться одной отпустил. Она словно отступила на шаг от ямы беспросветного отчаяния, на краю которой стояла еще совсем недавно. Когда у тебя ничего не осталось, шаг назад – это уже что-то.

Итал, продолжая широко улыбаться богине, которая только что согласилась стать его женой, громко постучал кулаком в дверь дома, напротив которого они стояли.

Агриппина вдруг поняла, что покраснела.

Да, она испытала легкое возбуждение, когда он прижал ее к себе. Когда Барбо желал, чтобы она была с ним как жена, ей ничего не стоило пойти ему навстречу. Она была уверена, что сможет выдержать еще один брак. И главное – если она выйдет замуж, жена дяди перестанет видеть в ней угрозу. Возможно, в этом и заключалась разница между безопасностью и желанием бежать.

Дверь открылась. Агриппина обернулась и увидела странного молодого мужчину с подведенными, как у Клеопатры, глазами.

– Ну? – спросил он у преторианца, который улыбался и никак не мог придать лицу серьезное выражение. – Опять ты? Я же говорил: с мальчишкой все в порядке, он под присмотром, так что…

Он увидел стоявшую рядом с центурионом женщину и как будто о чем-то задумался.

– Я его мать, – сказала Агриппина.

Боги, она столько раз шептала эти слова, когда засыпала в погруженной во мрак камере на Понце. Боги, как же невыносимо долго ждала она этого момента!

– Где он? Он здесь?

Мужчина обернулся и позвал:

– Домиция! Луций! Здесь мать мальчика.

Он снова посмотрел на необыкновенной красоты женщину, которая стояла на пороге дома, нервно сжимая и разжимая кулаки.

– Ну, тогда заходи. Здесь тесновато, зато чисто… почти везде.

Агриппина прошла мимо него в дом еще до того, как он закончил последнюю фразу. Реми уступил дорогу преторианцу, дверь закрылась, отгородив их от улицы и всего города. Агриппина увидела бегущего к ней мальчика. Он остановился в двух шагах от нее. Они молча смотрели друг на друга, как будто заново узнавая, а потом Агриппина подхватила сына на руки, прижала к себе и залилась слезами радости.

В комнату вошла пожилая женщина с перепачканными в саже руками. Глядя на то, как Агриппина обнимает сына, она вытерла лоб, оставив на нем черные полосы. Агриппина не могла увидеть, как второй рукой