Нерон - Конн Иггульден

– Что мы не можем допустить? – переспросил он.

Агриппина растерянно заморгала:

– Я сказала это вслух? Ну да, мы, конечно, не можем допустить, чтобы эти маленькие ножки поранились об острые камни.

Луций фыркнул и топнул по каменным плитам. Агриппина махнула рукой слуге, стоявшему у ворот, чтобы он начал открывать. Итал специально для этой работы нанял здоровенного фракийца. Он же должен был сопровождать мать с сыном на Палатин, охранять от воров или похотливых наглецов.

Когда они вышли на улицу, Агриппина мысленно помолилась богам, чтобы ее прошение было удовлетворено.

В темном узилище на Понце молитвы всегда дарили ей утешение. Кроме того, именно ее шепот привлек внимание тюремщика, который оказался очень набожным. День за днем она преклоняла вместе с ним колени, учила наизусть старинные песнопения и молитвы о милости и прощении. Прежде чем он начал ей доверять, она беседовала с ним не один месяц. Он был достойным человеком, простым легионером, которого как будто забыли на этом посту в тюрьме с одной лишь узницей. И конечно, он все эти годы был лишен женского общества.

Через год он принес лампу, о которой она так мечтала, и взял с нее слово, что, если вдруг кто явится в тюрьму, она сразу все спрячет. На второй год он окончательно убедил себя в том, что эта искренне верующая женщина не представляет для него угрозы. Она прекрасно помнила тот звук – щелчок замка, когда тюремщик открыл ее камеру. И порой ей казалось, что вся ее жизнь разделилась надвое: на то, что было до того щелчка, и то, что было после. Легионер позволил ей свободно бродить по тюремным коридорам, при условии что она никогда не выйдет за порог.

Иногда она вспоминала своего тюремщика. Он никогда не просил, чтобы она его приласкала, и никогда не был груб или жесток. Но она сама преподнесла себя ему, как дар за его доброту. Такие мужчины встречаются редко, это она знала по своему опыту. И она хорошо помнила, как исказилось лицо легионера, когда Итал приставил кинжал к его горлу. Он боялся, что она скажет, что возлегла с ним. Но какое это имело значение по сравнению с тем, что он выпустил ее из клетки?

И вот что странно – ей до сих пор снилась та черная дыра, и во сне она все еще боялась, что никогда не выберется.

Агриппина знала, что за проведенные в тюрьме годы мало изменилась внешне. И все же она больше не была такой, как до изгнания. В ту бесконечную ночь внутри нее словно что-то треснуло, и она рассыпалась мелкими осколками на полу камеры. Иногда ей казалось, что один из осколков застрял в груди под ребрами. И тогда она гадала, сможет ли собрать их воедино, или часть ее навсегда останется на Понце, затерянная во тьме?

* * *

Агриппина шла вместе с сыном по крытой галерее, которую помнила еще по прошлой своей жизни. В то ее посещение Палатина Тиберий был императором, а ее брат Гай – его наследником. Гай был молод, он многое перенес, но у него был шанс, была надежда на счастливую жизнь и любовь. Агриппина видела, как все эти надежды рухнули вместе со смертью его жены и неродившегося сына. Правление, которое так хорошо начиналось, превратилось если не в отраву, то в скисшее молоко.

Чтобы пройти через первые посты, Агриппине было достаточно назвать свое имя, ведь для преторианцев она была женой уважаемого всеми центуриона. Но еще она была и племянницей императора. Этот статус придавал ей уверенности в себе, благодаря чему она шла все дальше по территории дворца. Секретари были вправе отказать сенатору, но они не могли быть уверены в том, что император лично не посылал за племянницей. Если Клавдий узнает, что Агриппина использует его имя для передвижения по дворцу, это вызовет его недовольство. Но пока он об этом не знает, она будет идти вперед к своей цели.

В эти иды она привела во дворец сына, чтобы он присутствовал при оглашении императорского постановления по ее петиции. Обещание императора должно быть записано и занесено в архив, и она хотела убедиться в этом, а значит, надо было получить доступ к личным писцам Клавдия.

Солнце ползло по небу над городом, а ей приходилось ждать и преодолевать один пост за другим. Медленно, шаг за шагом, с Луцием, который начинал терять терпение и к тому же проголодался, она проходила сквозь выстроенные вокруг ее дяди кольца защиты. Она не станет говорить Италу, что он был прав, когда предупреждал о том, чем это может закончиться, но со временем обязательно это оценит. Да и не было никакого способа уйти из дворца, не вызвав подозрений, которых она старалась избежать, придя сюда.

Агриппина уже начала сожалеть о том, что взяла с собой Луция. Она рассчитывала, что присутствие сына сыграет ей на руку, когда она будет торговаться с дядей за свое наследство, надеялась, что сын будет ее преимуществом. На деле Агриппина была вынуждена провести весь день с капризным и своевольным мальчишкой. Ей не раз пришлось за него извиняться да еще и просить еду у проходивших мимо рабов, потому что он постоянно ныл, что хочет есть.

И вот главный писец оставил ее ждать у дверей в зал, который охраняли два вооруженных преторианца в доспехах. Они поглядывали на Агриппину, думая, что она этого не видит, но она все замечала. А они, верные долгу, стояли как вкопанные и хранили молчание.

Агриппина, намеренно выбрав кресло, на которое падал свет из узкого окна, со вздохом села и даже расслабленно зевнула. День подходил к концу, а она знала, что в предвечернем солнце цвет ее карих глаз становится золотистым, – и добилась желаемого эффекта.

Стоявший ближе к ней преторианец не выдержал и заговорил:

– Твой муж – достойный центурион, госпожа. Если не составит труда, передай ему, что Герминий позаботился о твоей безопасности.

Он улыбнулся, и она тоже улыбнулась.

Агриппина понимала, что в ожидании ответа на свое прошение может провести здесь не один час. Писец, когда она попробовала на него надавить, только пожал плечами, как будто тут и говорить было не о чем. Луций носился по коридору за стенами этой комнаты, воображая себя возничим на скачках в Большом цирке.

Она встала с кресла у окна и слегка прикоснулась к плечу заговорившего с ней преторианца:

– Ты знаешь Итала, Герминий?

– Мы оба из Первой когорты, госпожа. Служим в разных центуриях,