Нерон - Конн Иггульден

же. Чтобы этого добиться, ему пришлось обратиться к бригадиру плотников в Риме. А уже тот отвел его к кузнецу, который охотно согласился восстановить железный каркас, державший форму всей повозки, – «корзину», как называли ее колесничие. Он щедро заплатил мастеру за то, чтобы тот с помощью приклеенных к дереву крохотных гирек создал точную копию колеса. Это была командная работа. Оставалось только закрепить боковые панели одна к другой вокруг железных ободов, таких тонких, что он мог запросто согнуть их пальцами. И теперь, когда Итал знал, как изготавливают колесницы, каждая деталь казалась ему еще более хрупкой, чем прежде. Но именно на таких колесницах соревнуются в Большом цирке молодые мужчины, готовые рискнуть жизнью ради славы, богатства и восторженного рева толпы.

За спиной Итала скрипнул дощатый пол. Конюшни были построены из старых досок, и половина балок уже покосилась, да и деревянные гвозди тоже. Итал заговорил даже не оглянувшись, ему не надо было гадать, кто вошел. Правда, при этой мысли ему стало грустно, он бы хотел, чтобы Агриппина хоть раз пришла взглянуть на его работу.

– Луций? Будь добр, посмотри, как там клей? Он уже должен размягчиться.

Теперь он услышал дыхание мальчика – тот подбежал ближе. В пять лет Луций не вытянулся, а был все таким же крепышом. По сложению он мог бы сойти за родного сына Итала, если бы не волосы. У мальчишки они были темные, как у матери, а у Итала – жесткие рыжие кудри.

Преторианец глянул через плечо и улыбнулся, увидев, как Луций тыкает палкой клей в горшке.

– Почти готов, – сказал Луций.

– Отлично. Подсобишь мне с этими панелями? Мне нужен кто-то, кто будет смазывать клеем направляющие, пока я устанавливаю панели на место. Справишься?

– Конечно.

Уверенность мальчишки вызвала у Итала улыбку. Сын Агриппины никогда не сомневался в своих силах. Они часто шутили по этому поводу.

– Ну еще бы, конечно справишься, – повторил за мальчишкой Итал, и тот рассмеялся.

Клей размягчился до нужного состояния, Итал помешал его старой, судя по виду, постарше Луция кистью, и вдохнул запах, который теперь для него навсегда был связан с этой работой.

– Тогда вот, держи, – сказал он и протянул кисть Луцию. – Мажь густо по всей полосе, не жалей. Видишь, куда я показываю? Вот и хорошо. А теперь дай-ка я возьму панель… Начали.

Итал наблюдал за тем, как мальчишка густо намазывает клей.

Панель, которую держал Итал, была идеально отшлифована, пазы были ровными и гладкими.

Когда Луций, сделав свою часть работы, отступил в сторону, Итал нашел правильное положение и начал опускать панель. Она застряла на полпути. Итал тихо выругался себе под нос. Допуски канавок были минимальными, и он забыл, что клей сам по себе может не только занимать место, но еще и разбухает.

– Подай мне вон ту киянку! Быстро, малец!

Луций протянул Италу инструмент, и тот, задерживая дыхание, начал постукивать по краю панели. Панель продолжила опускаться, Итал задышал свободнее.

– Ну же, давай, падла, – пробормотал он.

Луций, услышав ругательство, разулыбался.

Преторианец тяжело вздохнул.

– Не повторяй все, что слышишь, помнишь? Как в тот раз, когда я угодил молотком по пальцу. Такие слова не для мальцов. И не для ушей твоей матери. Это понятно?

– Ага. Смотри, почти готово.

Итал поморщился. Панель перестала опускаться. Если ударить сильнее, она может треснуть. Но клей остывал, и надо было рискнуть.

– Ну что ж, – сказал он и дважды ударил киянкой.

Панель встала на место.

Итал вытер пот со лба. Если бы панель застряла, ему бы пришлось как-то вытаскивать ее обратно. И даже если бы она не треснула и не разломалась, все равно потребовалась бы неделя, чтобы счистить весь клей и заново отшлифовать пазы. Иногда ему казалось, что держать строй в бою проще – меньше неожиданностей.

Он даже не смог бы объяснить, почему для него так важно восстановить колесницу Барбо. А потом увидел, как Луций гладит маленькой ладошкой бортик, и вспомнил простую истину: есть вещи, которые просто надо сделать.

– Вот подрастешь еще немного, и она будет твоей, – сказал Итал.

– Да, – кивнул Луций. – Мой отец был великим колесничим, настоящим чемпионом.

Взгляд Итала погрустнел.

– Да, все так. Ладно, с этим закончили. А теперь верни клей на место и затуши лампы. Твоя мать уже, наверное, беспокоится, куда ты пропал.

– Ничего она не беспокоится, – тихо отозвался Луций.

Итал взъерошил мальчику волосы и вышел с ним из конюшни.

* * *

Итал резко проснулся. Он прослужил в легионе восемнадцать лет, и сон у него был чутким. Сейчас Итал не мог понять, что именно его разбудило. Но он побывал в различных походах и много ночей провел в дозоре, поэтому не мог просто махнуть рукой и спать дальше. Ночные звуки зачастую означают смерть. Итал понимал, что он в доме Агенобарба в двадцати милях от Рима, а не в лагере где-нибудь на вражеских территориях Фракии или Галлии, но его местонахождение в этом случае не имело значения.

Спал он в легкой тунике длиной до колена, и это тоже вошло в привычку во время военных кампаний, когда команда «Подъем!» могла прозвучать в любое время суток как для учений, так и для отражения внезапной атаки противника. По той же причине Итал, ложась спать, всегда оставлял меч на расстоянии вытянутой руки от кровати. Агриппина и Луций спали в этом доме, он, и никто другой, отвечал за их безопасность.

Разыгравшиеся нервы постепенно начали успокаиваться. Итал зевнул в кулак и подумал, что это, наверное, какой-нибудь раб встал пораньше, чтобы разжечь огонь в кухне. В своем доме на Квиринале он различал все звуки, и поэтому они не мешали ему спать. Отчасти и за это Итал любил свой дом. В доме Агриппины – нет, в их доме – он все еще был чужим.

Итал, вздыхая, вышел в коридор. Бывало, поместья грабили, и он как муж и хозяин обязан был убедиться в том, что все в порядке и в его дом никто не проник. Вглядываясь в темноту, Итал повертел головой и прислушался.

Агриппина спала в комнате дальше по коридору. Сказала, что допоздна засиживается с бумагами и не хочет мешать ему спать. Однако в этот час он не увидел свет у нее под дверью. Многие мужья и жены спят в разных спальнях. И все же он с трудом мог припомнить, когда в последний раз…

Итал замер. Единственный звук, который не должен был прозвучать в этом доме, – это мужской шепот. Итал моргнул, сонливость мгновенно улетучилась. Он отбросил ножны,