Нерон - Конн Иггульден

доказательства того, что император желает ее видеть. В этот вечер она предъявила преторианцам три покрытых сажей трупа, чем определенно их потрясла. Они пропускали ее все дальше и дальше через все свои посты.

Агриппина стиснула зубы: она без какой-либо защиты шла в самый центр паутины. Один из приближенных слуг императора шел впереди. Он побледнел как смерть, когда она описала то, что случилось в ее доме. Наемные убийцы в детской спальне? С черными от сажи и масла ножами? Это чудовищно.

Чуть позади Агриппины уверенным шагом шли два преторианца, крепкие и мускулистые, как Итал.

Он поначалу отказывался отпустить ее одну. А она не могла сказать ему, насколько простым и понятным становится мир, когда она остается одна. Присутствие других означало слабость и вообще отвлекало. В одиночку она могла контролировать ситуацию. Она даже думала, что Итал сможет настоять на своем. Он был упрям и крайне серьезно относился к роли мужа. Но она не могла рассматривать его натуру только с одной преторианской стороны. Луцию, по крайней мере, он нравился. И она разыграла эту карту, чтобы Итал остался вечером в поместье. Кто-то же должен позаботиться о безопасности мальчика! В случае, если она не вернется из императорского дворца, он был готов забрать Луция и исчезнуть где-нибудь в Галлии. Он принес клятву, и Агриппина знала, что для Итала клятва и данное слово неразрывно связаны.

Бывали моменты, когда она испытывала к нему что-то похожее на симпатию, но эти тлеющие угольки так и не смогли разгореться. Она вспомнила, как Итал командовал в ее доме, как раздавал приказы ее слугам. Как легко ему далась эта власть! Наверняка он дослужился до центуриона именно потому, что обладал этим качеством, умел действовать быстро и уверенно брал командование на себя.

Агриппину снова затрясло. Новый день – новые испытания. По мере того как они приближались к личным императорским покоям, писец шел все быстрее. Агриппина сделала глубокий вдох и постаралась отогнать все дурные мысли.

У двери она остановилась, а преторианцы вошли внутрь с докладом о ее прибытии. Ожидая, она размазала под глазами черную подводку, которую рано утром со всей тщательностью нанесли ее рабыни. Плакать она не умела, не так, как другие женщины, которые чуть что всегда могли пустить слезу. Но вид у нее должен быть заплаканный. Такой она должна предстать перед Клавдием, когда будет рассказывать ему свою историю.

Наконец двери, к которым так долго шла Агриппина, открылись, и она ворвалась внутрь, оставив за спиной служащих императора.

Она ожидала увидеть прежние мягкие кушетки и огромную жаровню, масло в которой в холодную пору горело дни напролет. Но обнаружила почти пустую комнату, в центре которой стоял выкрашенный в синий и зеленый цвета огромный стол. На столешнице были расставлены флажки двадцати восьми легионов. Подойдя ближе, она увидела, что синий участок стола – это море и на нем нарисованы крохотные лодочки. Прекрасная работа, которая означала, что империя продолжает расти. При мысли об этом у Агриппины даже слегка закружилась голова, но подошел Клавдий. Он протянул к ней руки, и, только посмотрев ему в глаза, Агриппина окончательно поверила в то, что он не имел отношения к нападению на ее дом.

– Ох, дядя, это было так страшно, – сказала она и уткнулась лицом ему в грудь.

Клавдий был невысокого роста, и ей пришлось немного наклониться. Его рука естественным образом опустилась племяннице на голову, и он начал гладить ее по волосам.

– Я слышал, д-дорогая. Ужасно. Я все еще помню ту н-ночь…

Клавдий заморгал и, оглядевшись по сторонам, посмотрел на важных римлян, которых собрал в этой комнате. Это были генералы и крупные торговцы – все готовы к походу по суше и по морю. Все взгляды были устремлены на Агриппину – попавшую в беду необычайно красивую женщину в столе с капюшоном, которая подчеркивала ее прекрасные формы.

– Г-господа, д-думаю, на сегодня достаточно. Возвращайтесь… з-завтра к полудню.

Генералы с торговцами удалились, и Агриппина осталась наедине с самым могущественным человеком в мире. В комнате было тихо, только чуть потрескивали закрепленные на стенах факелы. Ставни на окнах были открыты, и Агриппина знала, что, если подойдет ближе, увидит раскинувшийся внизу город.

Она притворно зарыдала в императорскую тогу, вернее, издала звуки, которые обычно сопровождают рыдания.

– Дядя, они хотели убить Луция. Они прокрались… в его комнату. У него на кровати лежала змеиная кожа и… и я думаю, это их напугало…

– Тише, тише, Агриппина, успокойся, – бормотал Клавдий.

Он увел ее от огромной карты к дивану возле стены. Они сели, Агриппина прильнула к дяде как будто в поисках утешения.

– К-как я понимаю, т-твой муж дал им отпор? – сказал Клавдий. – Ну конечно, он в-ведь подготовленный солдат, один из самых л-лучших. Я б-благодарен богам, что он был там и смог с-спасти вас с Луцием.

– Ты хороший человек, Клавдий. Я всегда это знала. Иногда я думаю, что наша семья проклята. Мы потеряли столько всего, что было нам дорого, и тех, кого мы любили.

– Но не теперь, д-дорогая. Т-твой сын с нами. Мы его не потеряли. Думай т-только об этом. Т-только это и важно.

Агриппина отстранилась, и он увидел черные разводы у нее под глазами. При золотистом свете ламп и с размазанной подводкой ее глаза казались еще больше. Клавдий, замерев, просто смотрел на нее, как будто разглядывал.

Потом наконец сказал:

– Трое мужчин т-такого рода, с чернеными ножами… Это очень непростое д-дело, Агриппина. Не думаю, что ты п-понимаешь, насколько с-сложно организовать п-подобное нападение. Кто-бы за этим ни с-стоял… У меня есть н-надежные люди, они разыщут виновных. Обещаю тебе, м-мы найдем того, к-кто это подстроил.

– Спасибо тебе, дядя. Надеюсь, Мессалина ценит твою доброту. Ты хороший человек… и Римом должен править хороший человек.

– Ох, – вздохнул Клавдий, он как будто колебался, но они были одни, и он все-таки признался племяннице: – У Мессалины сейчас н-нет для меня времени. Особенно п-после того, как родился наш сын. У нее своя п-прислуга, свои п-покои на Палатине. Я ее почти не вижу. И моя работа, она п-превыше всего! Пойдем, п-посмотришь.

Клавдий встал, свободно взял Агриппину за руку и подвел ее к огромной карте в центре комнаты. Там он с помощью длинной указки начал передвигать флажки легионов ближе к крохотным деревянным корабликам. Именно эти кораблики, очень похожие на игрушечные, привлекли внимание Агриппины, она даже за край стола ухватилась. Если синее – это море, то зеленое – берег. Все это произвело на нее такое впечатление, что она даже рот открыла и