Нерон - Конн Иггульден

они и вовсе перестали относиться к ней как к серьезному прегрешению. Мессалина встречалась с любовником раз или два в месяц, и Итал не задумывался, кому какой от этого может быть вред. Но теперь, поведав секрет Агриппине, он понял, что несет ответственность за все, что за этим последует. На душе стало тяжко.

Макнув хлеб в оливковое масло, а затем в свой любимый рыбный соус гарум, Итал принялся с удовольствием есть. Агриппина не преминула сказать, что сама купила это в городе.

Итал понял, что так она пытается извиниться за грубые и несправедливые нападки, и похвалил соус:

– Просто отличный. Мы сегодня ужинаем одни?

– Да, я отправила слуг спать. Подумала, ты будешь не против провести время со мной наедине. Разливать вино по чашам и подавать на стол я умею. Я ведь росла в военных лагерях в Германии, не забыл еще? Там все было просто: хватай миску и ешь, что дали.

Она вдруг погрустнела, как будто затосковала по тем далеким временам, и это показалось Италу странным.

– Что-то не припомню, чтобы ты с такой любовью оглядывалась на свое прошлое, – заметил он.

Агриппина улыбнулась и налила ему немного вина, подождала, когда он попробует, и только потом наполнила чашу. Это было хорошее вино насыщенного красного цвета. Но Итал, отпив, немного разбавил его водой. Вскоре они сидели за столом друг напротив друга, и у каждого на тарелке лежал кусок телячьей печени, которую Агриппина самолично обжарила в масле. Печень была темно-красная, как вино, и вкус у нее тоже был насыщенный. Итал отметил про себя, что несколько резковатый. В голове промелькнули какие-то старые воспоминания, но ему было лень на этом сосредотачиваться. Подумал, что у его жены резкий привкус, да и он сам – не пресный.

– Луций спит? – спросил Итал.

Агриппина кивнула.

– Спит без задних ног и храпит так, что… Тебе надо услышать, но после ужина. Развалился на кровати, прямо как лев.

Итал улыбнулся. Он видел, что жена гордится сыном и что она счастлива. На душе у него потеплело. Или это все из-за вина.

– Хочешь еще печени? – спросила Агриппина и, встав из-за стола, повернулась к плите.

Огромная кирпичная плита, обитая черным железом, топилась углями, а значит, в кухне, которая являлась сердцем старого дома, всегда было тепло. Итал, может, и не чувствовал себя в этом поместье, как дома, но в кухне ему всегда было уютно. Он сам подлил себе вина и немного разбавил его водой. Агриппина тем временем положила на его тарелку еще один кусок печени и немного темной капусты.

– Полезно для крови, – сказала она.

Итал видел, что жена очень старается, чтобы он был доволен.

Он откинулся на спинку стула и, когда Агриппина снова села за стол, поднял чашу и, желая порадовать ее, сказал:

– Спасибо тебе за этот ужин, Агриппина. Я… послушай, я сожалею, что начал тут командовать, когда заявились те наемники. Мне следовало…

– Все забыто, – поспешила перебить его Агриппина. – Я не должна была на тебя злиться. Ты солдат! Преторианец! И конечно, твое слово выше моего… в этом доме.

В ее голосе снова прозвучали резкие нотки, она сама это услышала и, улыбнувшись, тряхнула головой. Итал отправил в рот еще один кусок печени, а за ним и сдобренную маслом темную капусту. Тихо рыгнул.

– Клянусь, я обо всем этом забыла, – негромко сказала Агриппина.

Итал видел, что она внимательно на него смотрит. Ее глаза стали темными. Он решил, это оттого, что фитили у ламп догорают. От плиты исходил мягкий красноватый свет. В кухне было так уютно, что он совсем не хотел заводить разговор о прошлой ссоре, и сделал еще глоток вина, чтобы прочистить горло и не закашляться. Итал вообще не хотел нарушать тишину, поэтому приложил ладонь ко рту и тихо рыгнул.

– Но есть то, о чем сложно забыть, – почти шепотом сказала Агриппина.

Он не мог в этот момент ответить, поэтому вопросительно поднял брови. Подумал, что придется откашляться, другого выхода нет. Проклятое горло распухло, как будто в нем что-то застряло. Он наклонился вперед и громко рыгнул. Лицо у него побагровело, он снова откинулся на спинку стула и промокнул лицо салфеткой.

– Прости… не в то горло попало, – натужным голосом извинился Итал.

– Все в порядке. Ты сильный мужчина… сильный муж. Ты был рядом, когда я осталась без всего. И я благодарна тебе за это. Но теперь я богата. И вот я думаю: сколько пройдет времени, прежде чем ты попытаешься завладеть всем моим состоянием? Ты – мой муж, и закон на твоей стороне. Это я знаю. Барбо не раз повторял, что может посадить меня под замок и ни один суд в Риме не в силах будет принудить его выпустить меня, даже если я начну подыхать от голода.

– Он… прости… – Итал поднял указательный палец.

В горле у него першило. Он попытался сделать еще пару глотков вина, но закашлялся и забрызгал стол красными, как кровь, каплями.

– Проклятье… – прорычал Итал и, злой на себя, начал вытирать стол салфеткой.

Его жена продолжала говорить:

– Поместье Агенобарбов принадлежит мне, Итал. Я его заслужила. Выстрадала за все эти годы. Меня тринадцатилетней выдали замуж за мужчину едва ли не в два раза старше. За мужчину, который с одинаковой легкостью бил собак, своих лошадей… и меня. Все ради нашего блага. И поэтому, когда у меня есть шанс завладеть всем этим, – как ты взял власть в свои руки той ночью, – разве кто-то может ожидать, что я им не воспользуюсь? Земля, дома, деньги – это для меня свобода.

Итал посмотрел на жену, и она увидела, как в его глазах промелькнуло что-то вроде понимания.

Агриппина кивнула:

– Я не могу позволить тебе забрать все это. Ты прирожденный солдат, Итал. Я видела, нет, я поняла это в ту ночь, когда наемные убийцы проникли в мой дом. Раньше или позже, но ты присвоишь то, что принадлежит мне.

Она вздохнула. Итал начал борьбу с тем, что нельзя было одолеть. Он был крепким, еще далеко не старым мужчиной, а значит, до последнего мог быть опасен. Он ринулся через стол к Агриппине. Она была к этому готова и моментально отскочила в сторону.

– И Луций тоже мой. Я видела, как ты вместе с ним восстанавливал ту колесницу. Зачем? Чтобы вернуть память о его отце? Чтобы стать ему отцом? Ему не нужен отец! Я для него и отец, и мать. Кроме меня, ему никто не нужен, и так будет всегда.

Итал попытался встать, но