Нерон - Конн Иггульден

– Боги, какая красота! – воскликнула она. – Флажки – это легионы? А кораблики…

– Это галеры, на к-которых они переправятся в н-новые земли. Земли, к-которые не смог удержать и завоевать ц-целиком сам Цезарь. Я ознакомился с его указами, Агриппина, с д-донесениями его генералов. Речь идет о рудниках по д-добыче золота, серебра и, к-конечно, свинца. В тех з-землях мы захватим к-крепких рабов для наших рынков. Там обитают в-варвары, они раскрашивают себя синей к-краской и в бой идут с огромными псами. Б-британия станет нашей северной окраиной, Агриппина! Империя достойна этого имени. М-мое имя будет звучать в ушах т-тех, кто когда-то во мне с-сомневался.

– Надеюсь, Мессалина гордится тобой не меньше, чем я, – заметила Агриппина. – Скажу честно, Клавдий, я знала о ее… неблагоразумном поведении. Муж рассказал мне, это было так больно слышать. Ты заслуживаешь быть любимым. Заслуживаешь обожания. Посмотри на эту карту, подумай о всех своих деяниях! Весь мир узнает твое имя. Мне жаль слышать, что она охладела к тебе.

Клавдий стиснул зубы и даже покраснел.

– Это не-неблагоразумное поведение, как т-ты говоришь, это все было в п-прошлом. Когда твой б-брат был императором. Я… я знал. Мессалина слишком д-долго оставалась одна. Это было в-время ужаса, в-время безумия.

– Дядя, я знаю, это в тебе говорит твое милосердие, – сказала Агриппина и прикоснулась к руке императора. – Будь я твоей женой, Клавдий, я бы почитала тебя как мужа и как императора. Конечно, ты знаешь о ее связях! Но ты – само благородство и всепрощение. И по правде сказать, если она любит предаваться утехам в объятиях этого Виниция, пусть себе, главное, что она верна и предана тебе во всем остальном.

– Я не уверен… – Клавдий побледнел, но Агриппина не могла понять – от шока или от злости. – Т-ты хочешь сказать, она до сих пор…

Агриппина охнула и прижала ладонь к губам.

– Ой, прости, дядя. Я думала, ты знаешь и прощаешь или тебе безразлично, чем она там занимается с этим картографом. Она родила тебе сына и наследника, Клавдий. Это главное…

Агриппина осеклась, как будто ей только сейчас это пришло в голову. Клавдий, догадавшись, о чем она подумала, зло сверкнул глазами. Ребенок не от него? Агриппина обрадовалась, увидев эту искорку в его глазах, но не подала виду. Клавдий, может, и был в их роду каким-то ученым, а не прирожденным воином, но и слабаком он точно не был. Нет, он мог быть безжалостным, если считал, что это необходимо.

– Кажется, я наговорила лишнего, – вздохнула Агриппина и снова мимолетно прикоснулась к его руке.

Клавдий вроде как этого не заметил, но она почувствовала, что он напрягся, а значит, она была близка к цели.

– Нет, д-дорогая, ты… ты мне помогла. Мне надо знать о таком. Я д-должен обо всем знать. Да. Ты не п-понимаешь, но я… доверие для меня – это в-важно. Очень важно, Агриппина.

И она во второй раз положила голову ему на грудь, несмотря на то что эта поза была для нее крайне неудобной.

– Я знаю, каково это, – проворковала она. – Порой мне кажется, что, кроме нас двоих, никто нас и не понимает по-настоящему.

Агриппина отстранилась от дяди, а он, наоборот, подался вперед и поцеловал ее в губы. Этого она не ожидала. Агриппина давала себе отчет, что, манипулируя мужчинами, играет с огнем. Их можно использовать, но всегда есть риск, что они используют тебя.

Она отпрянула и по глазам Клавдия поняла, что он сам от себя такого не ожидал. Он совсем растерялся и даже поднял руку, как будто хотел стереть этот поцелуй с ее губ.

– Прости, дядя. – Агриппина отодвинулась еще дальше. – Позволь мне уйти. Я после всего так устала, просто нет сил.

– Да, конечно, – сказал Клавдий, убрав руку.

Он явно испытывал неловкость из-за этого глупого поцелуя.

Агриппина покинула императорские покои, оставив позади огромную карту, от которой голова шла кругом, и лелея мечты о власти над миром. Она шла по галереям Палатина, и мысли ее были такими яркими, что, казалось, в поздний час они могут освещать ей путь. Она посеяла семя, а когда это семя даст всходы, она насладится главной в своей жизни победой.

20

Итал сидел за простым столом в кухне дома Агриппины. Он, как и все в сельской местности, не любил кушетки и диваны. Сидя за столом, можно опираться на него локтями, да и шея не затекает от того, что долго лежишь на одном боку и подпираешь голову согнутой в локте рукой. Молодым все нипочем, они могут есть, лежа на животе, а когда тебе под сорок, куда приятнее сидеть на трехногом стуле и любоваться красавицей-женой.

Агриппина отпустила всех слуг, и он подумал, что она нащупала почву для примирения. Из Рима она вернулась довольная, как будто напиталась какой-то темной силой, у нее даже походка стала необыкновенно легкой. Итал сразу понял, что она воспользовалась тем, что узнала от него о жене императора, капнула яду Клавдию в ухо. И он боялся, что плутовка не осознаёт, насколько это рискованно.

Итал гораздо лучше жены представлял, каковы возможности императора и на что тот способен. У большинства римского нобилитета были клиенты, которые выплачивали жалованье нескольким полезным людям. Это не было каким-то грубым подкупом, но деньги переходили из рук в руки, и предполагалось, что, когда потребуется, клиенты откликнутся. Такая суть римской системы была на руку тем, кто мог себе это позволить. А император имел свободный доступ к неограниченным богатствам.

Когда Итал нес службу на Палатине, он видел, как снуют по дворцу клиенты. Власть манила их, как мед притягивает пчел, и это еще слабое сравнение. Некоторые становились клиентами следом за своими отцами или родней, но большинство сами добирались до этих вершин. Они соперничали, одна группа поднималась за счет другой. Клавдий был расточителен, как и Калигула, но тратил деньги не на акведуки или огромные статуи. Нет, он тратил их на легионы, поставляя все, в чем могла нуждаться армия. И что более важно, у него было больше клиентов, чем у всех сенаторов, вместе взятых.

Итал подозревал, что теперь эти клиенты – мужчины и женщины – будут следить за каждым шагом Мессалины… и, возможно, Агриппины. Эти маленькие пчелки могли собирать информацию на всех и доносить ее до ушей императора. Итал сожалел, что рассказал жене о любовнике Мессалины. Эта интрижка не была секретом для преторианцев, а после стольких лет