Нерон - Конн Иггульден

– Пойду посмотрю, что там в доме, – тихо сказала она. – Надо будет вызвать из города плотников и каменщиков, чтобы они все починили и привели в порядок.

Итал, заметив, что она начала успокаиваться и больше не злится, подошел к ней на шаг.

Все по-разному реагируют на близость смерти, Итал тысячу раз был тому свидетелем. Кого-то она завораживает так, что люди пытаются взять с трупа какую-нибудь вещицу на память, а другие начинают понимать, что тоже смертны, и это навсегда меняет их отношение к жизни. Весь опыт насилия и убийства у Итала был связан с мужчинами, обычно с легионерами. Он не мог знать, как обычно реагируют жены и матери на то, что кто-то угрожал и чуть не убил их сына.

– Как думаешь, кто мог их послать? – спросил Итал.

Агриппина задумалась.

– Только не мой дядя, – помолчав, сказала она, – в этом я уверена. У Клавдия теперь есть сын и наследник… и это он вернул мне поместье. Их было трое. Трое обученных наемников, готовых расстаться с жизнью? Я слышала о гильдиях… за такое платят огромные деньги. Это не месть за какую-то обиду или оскорбление. Это сделал заклятый враг.

– Может, Зеленые? Месть за то, что Барбо убил их людей?

Агриппина обдумала этот вариант и покачала головой:

– Они отказались от обвинений сразу, как только узнали, кто такой Барбо. И прошло слишком много времени, не могли они так долго выжидать, когда подвернется случай отомстить. Нет, есть только одна женщина, которая может желать смерти моему сыну. Убив его, она устранит соперника своего сына. Луций не наследник, но он на пять лет старше ее выродка. Пока Луций жив, есть шанс, что он возвысится настолько, что ее сын останется в его тени.

– Мессалина? – понизив голос до шепота, спросил Итал.

Если так, то это ужасная перспектива. Он служил в личной гвардии безумного и безжалостного Калигулы… И смог уцелеть! При одной только мысли о том, что молодая жена императора нацелилась на его семью, Итал был готов от отчаяния рвать волосы на голове.

– Это наверняка она, – сказала Агриппина и постучала по зубам острием клинка наемника. – У нее есть средства, чтобы нанять убийц и послать их на смерть. Они ведь не могли рассчитывать, что уцелеют. Они были опытными солдатами?

– Что?.. – не сразу понял Итал. – Да, дрались они отлично. Но, Агриппина, если их послала жена императора, мы не сможем дать ей отпор. Мы должны уехать из Рима сегодня же вечером. Я вот-вот выйду в отставку. У меня виноградники в Галлии, мы можем жить там. Я…

Агриппина рассмеялась, и он растерянно умолк.

– Покинуть Рим? Нет, Итал, я этого не сделаю. Следующий ход за мной, и я уничтожу угрозу, вот что я сделаю.

– Ты не можешь действовать против жены императора, – прошипел Итал, схватив ее за руку.

Он просто произнес это вслух, а внутри у него от этих слов все напряглось до предела. Он-то видел, как кровь императора пролилась на каменные плиты. Такое трудно забыть.

Агриппина смотрела сквозь мужа, как будто его здесь не было.

– Она просто молодая женщина, у которой недавно родился сын. Даже если наемные убийцы в состоянии добраться до ее покоев, у меня нет средств, чтобы им заплатить. Да они и не доберутся, преторианцы их остановят. И даже если я смогу связаться с этой их черной гильдией, они не согласятся выполнить то, что невозможно выполнить.

Агриппина моргнула и как будто снова увидела Итала. Глаза у нее заблестели. Он понял, что она прикидывает, сможет ли убедить его нарушить клятву преторианца.

И он затряс головой еще до того, как она успела открыть рот.

– Нет, я этого не сделаю. Тем более с женщиной.

Агриппина отступила от него на шаг и спросила:

– Тогда какой от тебя толк? Луций мог умереть сегодня ночью. Я могла умереть. А ты где был? Дрых в своей комнате. У меня есть единственный шанс нанести ответный удар, и есть мужчина, который идеально для этого подходит, а у тебя вдруг сдали нервы?

– Меня к ней не допустят! Если ты права и за всем этим стоит Мессалина, разве она позволит, чтобы я остался с ней наедине? Ни малейшего шанса. Даже попытка будет стоить мне жизни. Ты это понимаешь? Этого ты хочешь?

Она все еще была зла на него. Итал видел, что она готова ответить, но не дал ей этого сделать.

– Если хочешь от нее избавиться… – Он заколебался.

Агриппина пристально посмотрела ему в глаза и прошептала:

– Что тебе известно?

– Когда твой брат был императором, он постоянно держал Клавдия при себе и днем и ночью. Твоего дядю каждый день били, унижали. А его жена… ну, в общем, Калигула выбрал ее. Она не могла любить мужчину, с которым обходились, как с грязной тряпкой, понимаешь? И Мессалина нашла утешение в объятиях других мужчин. Клавдий об этом не знал, а если и знал, ничего не предпринимал, чтобы это как-то остановить.

– Ребенок от него? – спросила Агриппина.

– Но это ведь не важно. Мальчик – его законный наследник. Так же Август усыновил Тиберия и сделал его своим наследником. Нет, важно другое…

Итал поморщился. Он был преторианцем и дал клятву до последнего своего вздоха защищать семью императора. Если бы он рассказал Агриппине о том, что ему было известно, это дало бы ей власть над женой императора, а возможно, и над самим Клавдием.

– Важно то, что она до сих пор время от времени встречается в городе с одним картографом из легиона. И все об этом молчат.

Италу стало стыдно, как если бы он рассказывал жене непристойности. Но она кивнула и, похоже, осталась довольна, легонько похлопала его по плечу. Он потер это место, как будто она его испачкала.

– То, что нужно, – тихо сказала Агриппина. – Я смогу это использовать.

* * *

Агриппина направилась в императорские покои. Она преодолевала один заслон преторианцев за другим, и все это время ее преследовали тени прошлых лет. Она бывала здесь и в правление Тиберия, и в правление Гая. В те годы во дворце царила атмосфера страха. Или ей так казалось. При Клавдии во дворце стало тише и спокойнее. Она проходила мимо писцов, которые несли целые кучи свитков и даже зажимали их под мышками. Создавалось впечатление, что это какой-то улей, где каждую соту охраняют преторианцы, готовые отразить угрозу любого уровня.

Прежде, чтобы пройти так далеко по территории дворца, надо было как-то намекнуть или иметь хоть какие-то, пусть слабые