Нерон - Конн Иггульден

– Я собираюсь на Палатин, пойду сама, – сказала Агриппина, а когда Итал в ответ неодобрительно зацокал языком, нахмурилась: – Я тебе говорила, что пойду. Сегодня иды – пятнадцатый день. Дядя Клавдий обещал к идам вынести решение по поводу наследства Луция. Разве я должна сделать вид, что меня это не беспокоит?

– Ты не сможешь увидеться с императором, – спокойно напомнил ей Итал. – У него сейчас столько дел, что он почти не спит. В лучшем случае прождешь весь день в какой-нибудь пустой комнате, а потом один из его секретарей принесет тебе постановление императора… если оно вообще попало к нему на стол. Я могу в свое дежурство узнать, как обстоят дела с твоей петицией, а когда узнаю, передам тебе с посыльным. Все легко и просто.

– Вот так, значит? Я что, твоя пленница, Итал? Я знаю, каково это, и поверь, если кто-то захочет посадить меня под замок, я сразу это почую.

– Только не надо драматизировать, – грубовато сказал Итал, а когда увидел, какие у нее стали глаза, покраснел и примирительно поднял раскрытые ладони. – Ты здесь не пленница, Агриппина, и ты прекрасно это знаешь. Все, что мое, – твое. Ты распоряжаешься моими слугами.

– Твоими слугами?

– Нашими, – поправился Итал, но было уже поздно.

Агриппина грациозно встала, словно струйка дыма в безветренный день. Итал мог любоваться ею до бесконечности.

Луций остался сидеть со своими цветными плитками и молча наблюдал за матерью и отчимом. Итал, взглянув на него, почему-то подумал о том, что этот мальчик никогда не плачет. Да, бывает, он злится, но никогда не хнычет и не скулит, как другие дети.

– Твои слуги прислуживают тебе годами, – сказала Агриппина. – Они прислуживали твоей первой жене в этом самом доме. Если между нами возникнут разногласия, как думаешь, на чью сторону они встанут? На твою или на мою?

– Мы – муж и жена… – начал Итал.

Он готов был поклясться, что первая жена никогда его так не злила, во всяком случае, он такого не помнил. А эта не просто злила, она умела бить по больному. Что она за человек? Итал начал подозревать, что никогда не знал ее по-настоящему. Возможно, ее красота ослепляла его, как полуденное летнее солнце.

– Слуги всегда будут подчиняться тебе, – продолжала Агриппина, – потому что привыкли и потому что так велит закон. Закон на твоей стороне, Итал, ты мой муж и господин. Если ты решишь со мной развестись, я снова окажусь на улице и, возможно, вынуждена буду поселиться на верхнем этаже у Домиции Лепиды.

Луций встал и потянул мать за рукав, как будто хотел остановить назревающую ссору.

– С чего бы… – Итал ошарашенно посмотрел на Агриппину. – Почему ты планируешь со мной развестись? Женщина, мы и месяца не женаты!

Агриппина протянула к нему руку и легонько похлопала по плечу. Странный жест и знакомый, но почему знакомый, Итал не смог вспомнить. Однако начал успокаиваться.

– Я не планирую развод, Итал. Ты мой муж, и я счастлива в этом доме. Но поместье Агенобарбов принадлежит мне. Если я смогу его вернуть, смогу отблагодарить Домицию Лепиду, как она того заслуживает, за то, что присматривала за Луцием. Я смогу… Суть в том, что с этим наследством я смогу делать все, что захочу! И Луций будет в большей безопасности. Я буду свободна.

– Ты и сейчас свободна, – напомнил Итал, которого начинало раздражать упрямство жены.

– Свободна по твоей прихоти.

– По прихоти твоего обожаемого мужа, – поправил ее Итал и попытался улыбнуться.

А она так насмешливо на него посмотрела, что он почувствовал, что снова начинает закипать от злости.

– Хорошо, Агриппина. Ступай к своему дяде. Надеюсь, он вынесет решение в твою пользу. Это правда, поверь. Возможно, когда ты почувствуешь себя свободной, ты сможешь понять… сможешь доверять тем, кто по-настоящему тебя любит.

Он направился к воротам, которые открылись, как только он к ним приблизился, и вышел на тихую улицу.

Агриппина с задумчивым выражением проводила его взглядом и посмотрела на сына:

– Хочешь пойти со мной на Палатин?

Луций кивнул и как будто с опаской спросил:

– А Домиция там будет?

Голос у него был детский, но в нем чувствовалась воля, которая постепенно становилась сильнее. Луций не забыл сестру отца, не забыл и Реми с Симеоном, кем бы ни были эти мужчины. Он каждый день о них спрашивал, и Агриппине порой хотелось ударить его за это по губам.

– Кто знает? – легко отозвалась Агриппина. – А вот твой двоюродный дед, возможно, будет. Я хочу повидаться с императором Клавдием. У него есть то, что принадлежит мне.

Она просто не могла спокойно сидеть в доме на Квиринале в день, когда Клавдий обещал объявить о своем решении по поводу ее наследства. А Итал… он хотел тихой спокойной жизни, что неудивительно после всего, что он повидал на своем веку. Агриппина нахмурилась, припомнив, что муж отказывался говорить о смерти императора, предпочитая оставить это в прошлом. Она пыталась выяснить что-нибудь у мужчин и женщин, которые были в ту ночь на Палатине, но безуспешно.

Агриппина снова посмотрела на сына:

– Почему ты босиком, Луций? Ну-ка, беги за сандалиями! Ты что, собрался вот так идти по острым камням?

Мальчик убежал, довольный, что мать ему улыбнулась.

Ожидая его, она вспоминала о своих несчастных загубленных братьях и сестрах. Нерон и Друз умерли. Гая убили. Друзиллу и Ливиллу забрала лихорадка. Из всех шестерых детей ее родителей осталась только она одна. Раздумывая об этом, Агриппина вдруг почувствовала себя ужасно одинокой. Тогда она шепотом стала возносить молитвы за них или обращаться к ним – этого она сама не понимала, но надеялась, что они ее слышат. Если бы она могла взять их всех с собой на Палатин, они бы придали ей сил и, конечно, выступили бы на ее стороне.

– Вот и ты, – сказала Агриппина, когда Луций выбежал из дома, резко перед ней остановился и специально, чтобы ее рассмешить, принял нелепую позу.

Луций был сильным и здоровым мальчиком, и он был последним в роду, который восходил к самому Юлию Цезарю.

Подумав об этом, Агриппина обернулась, как будто могла увидеть Палатин сквозь высокую каменную стену. Там жена ее дяди должна была со дня на день родить зачатое от императора дитя. Охраняли ее денно и нощно, как самое дорогое в мире сокровище. Если она родит сына, он унаследует весь мир… а Луций останется ни с чем.

– Мы не можем этого допустить, – сказала Агриппина.

Луций вопросительно посмотрел на мать. Она порой разговаривала сама с собой, и он успел к этому