Венгерский бестиарий - Золтан Мадяр

Однако рассказы о талтошах показывают нам иную картину, на несколько порядков более богатую, более яркую, чем то, что можно узнать о них из ведьмовских процессов. Хотя фольклорные тексты, представляющиеся с точки зрения традиции вполне органичными, сохранились и в отдельных районах Задунавья, все же «исконными» территориями, породившими предания о талтошах, следует считать срединные (главным образом относящиеся к Затисью) части Альфёльда. Прежде всего благодаря материалам, собранным Шандором Сючем в Шаррете и в Хортобади, и вышли на поверхность в середине XX века те невероятные, едва ли не курьезные фольклорные тексты, которые составляют часть корпуса связанных с этим феноменом поверий.

Основные отличительные признаки талтоша — то, что он рождается неким необычным образом (например, в пузыре) или с лишним зубом, с двойным рядом зубов, с шестью пальцами, с гривой на спине; уже в детстве он выделяется нестандартным поведением (до шестилетнего возраста сосет материнскую грудь, отличается необычной силой, замкнут). Если родители не позаботятся о том, чтобы его странности оставались в тайне, он умрет — или станет, так сказать, всего лишь полуталтошем. Часто в сюжетах присутствует такой момент: семилетнего, его похищают другие талтоши, и лишь спустя годы он неожиданно возвращается домой, причем уже обладая сверхъестественными способностями (о том, что происходило с ним за те годы, пока он находился неведомо где, фольклорные тексты умалчивают). По другим вариантам легенд, он исчезает на несколько (на три или на семь) дней — и именно в это время обретает магические знания; в шарретской версии об этом сообщается так: за знаниями он влезает на гигантское дерево (макушкой достающее до небес, или мировое древо), в девяти ветвях которого светят Солнце и Луна.

Несмотря на всю уникальность мифов о талтошах, им присуща определенная гетерогенность: многие свои элементы за последние два-три столетия они переняли, адаптировав их, из других фольклорных традиций. Больше всего такого рода элементов — причем очень характерных элементов — связывает их с мифологемой о чернокнижнике (ест только яйца и пьет только молоко, странствует по свету, вызывает дождь или вёдро); сегодня уже трудно судить, принадлежала ли, скажем, способность находить клады к исконным моментам легенд о талтошах или тоже была заимствована. Во всяком случае, в относительно свежих (записанных в XX веке) фольклорных текстах этот момент — самый, пожалуй, живой компонент фольклорной традиции, — недаром в этих текстах часто упоминаются как талтоши герои разного рода местных легенд.

Одним из центральных по значению моментов в мифологеме следует считать рассказ о турнире талтошей. Согласно этой традиции, они время от времени встречаются, чтобы выяснить, кто из них сильнее (то есть они как бы «не могут ужиться» друг с другом); побежденный исчезает или утрачивает свою магическую силу. Стороны в этом космическом поединке сталкиваются друг с другом в виде языков пламени разного цвета или в образе быков: черного и белого или рыжего и белого. Местный талтош часто одерживает победу только благодаря своим помощникам (заранее зная о поединке и зная, с кем ему предстоит сразиться, он просит своих друзей, чтобы те еще до встречи нашли способ ослабить чужого быка, устроить ему какой-нибудь подвох). В записи Лайоша Калманя, сделанной им добрую сотню лет назад, читаем:

В Чанадапатфалве талтош перед поединком сказал хозяину своему: «Из тучи той явится бык, и если окажется он сильнее меня, то вы, барин, будьте так любезны, помогите мне». И стал он тоже быком, и сошлись два быка в битве. И когда увидели, что он (их талтош) не может одолеть чужого, то окружили сильного быка, стали бить его и колоть вилами железными, лопатами, кто чем мог. И исчез сильный бык, а тот, кто слабее, опять стал человеком. (Тогда сказал талтош:) «Слава Богу! Теперь я свободен!»

В исторических сказаниях многие исторические персонажи являются детьми талтошей или обладают способностями талтошей. В эпоху турецкого владычества таких героев в местном фольклоре было много, порой талтошами объявляются и сами исторические личности (король Иштван Святой, король Бела IV, Петефи). Некоторых альфёльдских праведников и целителей их окружение также считало талтошами.

Согласно одному сказанию, записанному в долине Фекете-Кёрёша [272], крепость Белавар в Варашфенеше [273] построена девами-талтошами; в секейфёльдском фольклоре сказано, что в третьей мировой войне смертоубийство остановит юноша-талтош.

Реальных людей, которые не только считались талтошами, но и действительно работали в этом амплуа, совершая магические действия, на рубеже XX и XXI веков помнили уже только в некоторых районах Эрдея да в Молдове. Молдавских талтошей, если судить по записанным там фольклорным текстам, часто отождествляли с ясновидцами, приписывая им важную общественную роль. В эрдейском фольклоре образ талтоша, особенно у секеев и у чанго, кардинально отличается от того, что сложился к западу от Кирайхаго [274]. Таких татошей, правда, на сегодняшний день в Эрдее практически уже нет, но правильнее было бы сказать, что в такой форме, как к западу от Кирайхаго, их тут никогда и не было. Само понятие, однако, известно и существует до сих пор, — с тем немаловажным уточнением, что под ним имеются в виду исключительно люди, обладающие способностью видеть будущее, то есть даром предсказателей.

Особенно богат легендами о знаменитых талтошах, чьи имена и пророчества до сих пор хранит народная память, секейфёльдский фольклор. Некоторые из этих славных чудодеев окружены почти мифическим ореолом, как, например, часто упоминаемая в Дердё, совершившая немало подвигов в борьбе против татарских набегов [275] Бакаине, или корондский, а также фенёкутский [276] Йожи Хорокай, или Бенце Уз, который благодаря роману Йожефа Нирё [277] получил широкую известность, особенно в Чике [278], Касоне [279] и Димеше. Балаж Орбан примерно в таком же духе пишет об одном современнике Бенце Уза, праведнике, которого называли «касонским провидцем».

В димешских долинах людям известно немало талтошей, так сказать, местного значения; и тем не менее ранг и патина, которые придают этому слову достойное звучание, по-настоящему относятся лишь к одному из них: к Бенце Узу. Фигура этого почти мифического героя тонет в тумане прошлого; невозможно даже с полной уверенностью сказать, существовал ли когда-нибудь в этой местности человек с таким именем. Легенды относят его жизнь в упомянутых местах и его легендарные свершения к временам по крайней мере двухсотлетней давности. В Чике и в Чиноде утверждают, что Бенце Уз жил в долине реки Уз; кроме литературной разработки этого образа Йожефом Нирё