Пацаны. Казанская юность - Петр Юрьевич Муратов

31 декабря. Последний день уходящего густо насыщенного событиями олимпийского 1980 года – года обезьяны, животного крайне активного и любознательного. Расписание экзаменационной сессии уже красовалось на доске объявлений деканата: одни планировали начать подготовку к экзамену первого января, другие – второго, особо «одаренные» – еще позже; уж кто на что способен. Но всё это будет еще в следующем году, а пока… Пока близилась долгожданная, волнующая встреча Нового года.

Своему символу – обезьяне, прошедший год соответствовал для нас на все сто. Большинству второкурсников исполнилось восемнадцать – самый романтичный, самый бесшабашный и безмятежный возраст, хотя наполняла гордостью мысль: теперь мы совершеннолетние! За плечами были уже целых две сессии, два «колхозных» сентября, когда нас привлекали к оказанию «шефской помощи» селу. А мы с одногруппником Андреем Ширшовым, в просторечии «Ширшем», еще и в горный поход на Фаны сходили в августе.

Но самыми яркими остались в памяти летние двухмесячные полевые практики по ботанике и зоологии. Именно там мы, тогда еще первокурсники, сдружились – нет, сроднились по-настоящему. Практикум по ботанике проходил на биостанции (774 километр), по зоологии – на зоостанции, на другом берегу матушки-Волги, недалеко от устья Свияги (пристань «Рудник»). Жили, точнее, ночевали, в больших летних корпусах – каждый день нашей лесной жизни был под завязку наполнен общением и изучением природы, с погодой в то лето, слава богу, повезло. По очереди дежурили на кухне, по дню на каждую группу – кто-то впервые в жизни взялся за топор, кто-то научился топить дровами печь, это было обязанностью ребят. Ну а девчонки готовили варево на печи в больших котлах: накормить трижды в день почти двести человек, студентов и преподавателей биофака, непросто…

– О, привет! Ну что, принесла обещанное? – на пороге комнаты стояла первая гостья – одногруппница Ирочка Скипина по прозвищу «Скипа».

– А как же! – ответила она, поставив на стол накрытый полотенцем судок и принявшись часто-часто тереть замерзшие розовые щечки.

– М-м-м! Вкуснятина! – отвернув полотенце, я глубоко вдохнул аромат свежеприготовленной «шубы».

Новый год встречали в комнате № 26 университетской общаги номер один, что на Красной позиции, дом шесть. Мы – это шестеро друзей-однокурсников: двое обитателей комнаты – Фарит Зелеев, по прозвищу «Зелич», из Сухуми и Ширш из Новочебоксарска, остальные были казанцами – я и трое наших подружек. Все, кроме Зелича, впервые проводили новогоднюю ночь вне стен родного дома – как-никак совершеннолетние! Двое других жильцов комнаты уехали домой.

– А вот и мы! – в комнату без стука впорхнули, обдав легким морозцем, еще две наших красавицы: Леночка Ильина, мы кликали ее «Ленок», и Танечка Клокова – «Кло». Стоявший посреди комнаты стол украсился принесенными ими блюдом с «вечно живым» салатом оливье и большим пирогом с курицей: новый, 1981 год, по гороскопу был годом Петуха.

– Ура-а-а!!! – возликовали все.

Новогодний стол готов! Мы, пацаны, отвечали за картофан, мясцо, спиртное, свечи, хлопушки и бенгальские огни.

Комната наполнилась предпраздничной суетой: так, ложки-вилки, ножи-тарелки, рюмки-кружки, полотенца-салфетки… «Чайник! – Где чайник? – На кухне! – Так он уже выкипел! Тьфу ты, чёрт!»

Дверь комнаты хлопала не переставая. Наши девчонки, отдышавшись от мороза, удалились в умывалку – принарядиться, накраситься, причесаться. По коридорам общаги, из кухонь в комнаты и обратно, носились, как угорелые, радостно возбужденные студенты. Ежеминутно слышались торопливые диалоги: «Привет!» – «Привет!» – «Ты в какой комнате встречаешь? Заходите к нам!» – «Добро!» – «С наступающим!» – «И тебя так же! Хвост-то сдал?» – «Сдал! Ну, давай, в общем!»

Из-за тонких дверей слышались громкие, пока еще трезвые голоса, смех, песни под гитару или магнитофонные «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». Разномастная шумная какофония вкупе с заполнявшими коридор аппетитными запахами, усиливали праздничное новогоднее настроение. Телевизора в комнате у нас не было, ну и ладно!

– Ой, ну какие краси-и-вые! – мы, изглотавшиеся слюны, наконец-то дождались возвращения своих лучезарно улыбающихся красавиц в «боевой раскраске» и лучших моднячих «прикидах». Заранее договаривались одеться во все пестрое – год Петуха, как-никак!

Разобрали тарелки, расселись, включили большой бобинный магнитофон «Нота»; радостным предвкушением торжества отозвался легкий хлопок пробки шампанского, в рюмках зашипело-запузырилось. «Хэппи нью йер, хэппи нью йер…» – вторила нашему чудодействию новая, только что записанная группой «АББА» песня, сразу ставшая супер-мега-хитом.

– Давайте проводим уходящий год! Пусть каждый вспомнит какое-нибудь событие кроме Олимпиады! – предложила Скипа.

– Тук-тук! Можно к вам? – в комнату, будто услышав, вошли двое одногруппников Зелича (он учился на кафедре зоологии, мы – микробиологии): Фарид Габдуллин, в обиходе «Габлин», и Шамиль Омаров, сокращенно «Шама».

– Конечно, заходите! С наступающим! Шампанского плеснуть?

– Да нет, не надо, а то мы до Нового года не дотянем: хотим всех обойти.

Исполняя идею Скипы, весело вспомнили три эпизода, связанные с Габлиным во время нашей практики на биостанции. Он страстно увлекался герпетологией. Однажды поймал в лесу гадюку, определив её в старую птичью клетку, где она и прожила целый месяц практики. «Гадючий домик» поставил на полку у двери, рядом с выключателем. Поэтому, когда кто-то пришлый шарил в темноте рукой по стенке, в ответ слышалось непонятное зловещее шипение. Габлин исправно таскал ей на трапезу лягушек. Как-то после выходного, дождливым утром народ никак не хотел подниматься. Фарид в шутку сообщил, что змея пропала из клетки. О! Любой спецназ позавидовал бы нам в выполнении команды «подъём!».

У Габлина была пониженная реакция на укусы. Он часто сажал пчёл на руку как в терапевтических, так и в саморекламных целях. Даже укус шершня добровольно отведал. Однажды, когда на берёзу возле летней лаборатории прилетел целый рой пчёл, Фарид без страха снял его и вернул хозяевам, за что был вознаграждён банкой меда. А мы, «помощники», дававшие очень ценные советы метрах в тридцати от берёзы с пчёлами, быстро помогли ему справиться с угощением.

Изучая способности своего организма, Габлин решил добровольно «отдаться» своей содержанке. Подставил гадюке руку, получив желанный укус. Потом стал подробно описывать свои ощущения, а мы, затаив дыхание, внимали его откровениям. Многострадальная кисть заметно надулась. Потом на опухоли появились зловещие зеленоватые разводы, у Фарида поднялась температура. Кто-то нервно предложил вызвать «скорую»… но тем всё и закончилось. Через два дня следов от змеиного «поцелуя» не осталось вообще.

Шама тоже был уникумом, но другого толка. На той же биостанции как-то вечером припёрлись «знакомиться» с девчонками четверо непрошеных, поддатых шабашников. Они были молодыми, здоровыми и никак не желали удалиться, несмотря на активные увещевания двух преподавательниц, потом и вовсе начали угрожать, материться. Обстановка накалялась, и тут подошедший Шама спокойно спросил: «Кто тут из вас старшой?» – «Ну я, блин, а чё?!» – Вперед вызывающе выкатился здоровенный агрессивный амбал. Шама предложил: «Давай один на один, навтыкаю –