Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

Чтобы скрыть лицо, надела моретту – любимую венецианскими дамами маленькую черную маску.

Завороженно окинула взглядом роскошные залы палаццо, архитектура которого поражала воображение. Украшенные гобеленами стены и изысканнейшей фактуры кессонные потолки инкрустированного дерева с лепными украшениями и позолотой могли по праву соперничать с великолепием убранства самых прекрасных домов Флоренции.

Здесь собрались все сливки венецианского патрициата. Пышный бал сверкал огнями и зачаровывал звуками: шелест платьев, оживленное щебетание дам, их звонкий смех в ответ на остроумные замечания кавалеров, среди которых этим вечером блистали самые знаменитые и просвещенные представители своего времени. Франческо Барбара, Леонардо Бруни, Гварино Веронезе – всех их пригласила Лоредана Гримани, знатная дама, ценившая образованных людей и любившая окружать себя гуманистами и философами. Слава о ее салоне, где собирались самые выдающиеся люди своего времени, давно вышла за пределы палаццо; сюда стремились попасть не только художники, скульпторы и поэты, но и венецианские и флорентийские мыслители и интеллектуалы, для которых салон являлся уникальным и чрезвычайно притягательным местом встреч. Отношения двух городов переживали необычайный подъем, и потому пребывание Лауры в Венеции оказалось не только приятным и беззаботным, но и не вызвало никаких подозрений.

И все же надлежало соблюдать осторожность – опасности могли подстерегать на каждом шагу: за чарующей патиной роскоши и великолепия скрывалась действительность, сотканная из политических расчетов и интриг, направленных на то, чтобы получить поддержку и преференции для обретения влияния и власти в Светлейшей. И если во Флоренции схватка за господство стала делом Медичи и Альбицци, в Венеции все было намного сложнее: слишком много патрицианских семей изъявляли готовность сражаться до последней капли крови, чтобы добиться расположения дожа в надежде занять важные места в судебной и политической иерархии. Лауре следовало вести себя осмотрительно: наверняка в залах палаццо полно шпионов, готовых помешать ей исполнить задуманное, а после еще и доложить обо всем Совету Десяти, верховным магистратам Венецианской республики, о жестокости и безжалостности которых ходили легенды.

Где-то в зале находился и Райнхардт Шварц: смешавшись с гостями, он приглядывал за Лаурой и обеспечил бы при необходимости ее бегство. Во всяком случае, ей хотелось на это надеяться.

– Я кое-что забыл, – произнес Козимо, когда они пересекли уже парочку узких калле.

Лоренцо с трудом разбирал дорогу: густой туман окутал сизой клубящейся пеленой землю. И в этом ночном мороке словно разлилось что-то мрачное и тревожное.

– Ты сможешь найти дорогу назад, а после добраться до палаццо Гримани?

– Меня отвезет туда Тони в гондоле.

Лоренцо покачал головой:

– Да что ты такого важного забыл?

– Подарок для Франческо Скварчоне.

– И надо же мне было о нем вспомнить, – сокрушался Лоренцо. – Ладно, поступай как знаешь. Я буду ждать тебя на празднике.

– Постараюсь не задерживаться, обещаю.

– Ловлю на слове.

С этими словами Лоренцо направился в сторону палаццо Лореданы Гримани. Праздник уже начался, а он терпеть не мог опаздывать. Однако Козимо, казалось, почему-то делал все, чтобы испортить этот вечер.

Впрочем, в сторону неприятные мысли: Лоренцо хотелось развлечься, и он не позволит дурному настроению брата помешать ему. Пусть идет к дьяволу, подумал он про себя. Они трудились не покладая рук с того самого дня, как прибыли в Венецию. Все свое время он посвящал делам здешнего филиала банка Медичи. Вместе с Франческо Сассетти, управляющим, Лоренцо тщательно изучил коммерческие планы, позаботился о том, чтобы изменить или обновить шифровальные ключи, которые они использовали в переписке, и употребил все свои связи и влияние, дабы получить кредитов на четыре тысячи серебряных дукатов.

И потому этот вечер ему хотелось провести в компании остроумных собеседников, с хорошим вином и, может, даже – почему бы и нет – обмениваясь пикантными репликами с какой-нибудь очаровательной незнакомкой. Невинные развлечения, ничего серьезного или слишком обязывающего. И уж конечно, в планы Лоренцо не входило попасть в неприятную историю.

Ребекка увидела на столе бокалы с красным вином. Братья так увлеклись беседой, что даже не притронулись к нему.

Она устала. Весь день провела в трудах и заботах, и сейчас от жажды пересохло в горле. Она была бы вовсе не против пригубить чего-нибудь крепкого.

Поступать так, конечно, не следовало, но ведь все равно никто не заметит, если она отопьет немного вина из одного из бокалов; а если и заметит – ничего страшного, как-нибудь выкрутится.

Ребекка, словно завороженная, не сводила глаз с рубинового цвета жидкости, налитой в изысканные хрустальные бокалы.

Не выдержав, подошла к столу и взяла тот, что стоял ближе.

Поднесла его ко рту.

Сделала большой жадный глоток.

Потом еще один, и еще.

Вино в самом деле было изысканным.

Вопреки правилам хорошего тона провела языком по губам – подумала, что все равно ее никто не видит: в доме никого, кроме нее, нет. Ощутила во рту бархатистый плотный вкус. Однако через несколько мгновений почувствовала в этой волшебной мелодии ароматов странную нотку: какой-то неприятный, резкий привкус, который, казалось, совершенно выбивался из стройной гармонии изысканного букета.

Еще через несколько мгновений ей почудилось, как вокруг нее словно бы задрожал воздух, зашатались стены.

Она почувствовала, что теряет равновесие.

Начала беспорядочно махать руками; пытаясь удержаться на ногах, ухватилась за стол, накрытый скатертью из тончайшего фландрского льна. И, не выпуская ее из рук, рухнула на пол.

Упавшие со стола бокалы и бутылка разлетелись на мелкие кусочки. Звук битого хрусталя зловещим эхом разнесся по комнате. На полу, оформленном венецианским терраццо, кровавой лужей разлилось кьянти. Ребекка пыталась подняться. Однако тело отказывалось слушаться, и из-за неловких движений она лишь порезала пальцы осколками хрусталя. Брызнула кровь, ее тонкие ручейки начали смешиваться с вином.

Взор Ребекки стал затуманиваться, когда она услышала, как кто-то очень громко зовет ее.

Вскинула руки, слово пытаясь защититься: поняла, что о ее проступке узнали. В ту же секунду ей показалось, будто что-то пожирает ей внутренности. Почувствовала жгучую, пронизывающую боль. Рот наполнился кровью, и она ощутила ее солоноватый вкус. Сглотнула. Ей почудилось – что-то плотное, твердое душит ее. Закашлялась, сплюнула. В очередной раз попробовала подняться, однако поняла, что не сможет этого сделать никогда.

Кто-то приподнял ее, придерживая за плечи.

Ребекка повернула голову, чтобы посмотреть, кто этот человек, – однако ей не удавалось разглядеть его черты: взор ее был замутнен, а любое даже самое пустяковое движение причиняло неописуемую боль.

Не следовало прикасаться к вину, подумала она. Случившееся являлось справедливой карой за то, что она позволила себе непростительную вольность.

Эта мысль причинила женщине такую боль, что у