Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

воздух. Земля сделалась вязкой и склизкой из-за накрапывающего дождя. Крупные колкие капли отскакивали с глухим и ехидным стуком от доспехов и шлемов, добавляя мрачности и тревожности и без того нерадостному дню.

Лоренцо увидел, как от выехавшей навстречу группы отделились два всадника, один из них точно был капитаном городской стражи. Второй тоже казался ему знакомым. Когда те находились уже совсем близко, вернулся исполнивший приказ Пуччо.

– Похоже, случилось что-то из ряда вон выходящее, ежели капитана Манфреди да Рабатта сопровождает Нери де Барди из Совета Восьми.

– Да уж, – коротко ответил Лоренцо, который хоть и не осмеливался надеяться на мирное разрешение, однако в глубине души не переставал лелеять такую мечту.

Они остановились на середине пути, не более чем в ста шагах от городских ворот. Теперь уже Лоренцо ясно различал двойную арку, которую украшал помещенный в люнет барельеф: облаченный в доспехи святой Георгий, верхом на коне, пронзает копьем дракона.

Натянув поводья, придержали разгоряченных коней. Из-под их копыт во все стороны полетели брызги грязи. Лоренцо принялся успокаивать своего чалого. Однако тот, точно готовясь к бою, продолжал беспокойно топтаться на месте. Лоренцо погладил его по холке и прошептал на ухо:

– Не волнуйся, мой верный друг, вот увидишь: все будет хорошо.

Конь, словно и в самом деле понял сказанное, успокоился. Фыркнул, выпустив из ноздрей облако пара.

Тем временем Нери и Манфреди оказались прямо перед ними.

Тяжелые, искусно гравированные боевые доспехи капитана городской стражи под струями дождя и в бледных лучах солнца, пробивавших себе дорогу сквозь затянувшие небо тучи, переливались всеми цветами радуги.

Лоренцо поприветствовал их. Лицо его осветилось искренней улыбкой: оба посланника пользовались его бесконечным уважением.

Капитан, казалось, не разделял его радости.

Нери де Барди же был настроен не так мрачно.

– Лоренцо Медичи, вижу, что вы прибыли не один, а с вашими людьми, – сказал он, указывая на ряды всадников и пеших воинов, темные фигуры которых маячили неподалеку.

– Мне не оставили выбора, – ответил тот.

– Тогда, полагаю, вам будет радостно узнать, что, хотя верховная магистратура и осудила вашего брата за вменяемые ему преступления, она все же смягчила вердикт и приговорила его к изгнанию.

Услышав эти слова, Лоренцо почувствовал, как сковывавший сердце лед наконец начал таять. Конечно, это нельзя было назвать победой в полном смысле слова, однако в данных обстоятельствах лучшего решения просто не существовало. Поблагодарил про себя Господа за то, что Он не оставил их в трудную минуту. А едва Нери снова заговорил, понял, что и его тоже приговорили к изгнанию.

– И, кроме того, – продолжил Нери, – примененное наказание распространяется и на вас.

– Я этого ожидал, – ответил Лоренцо.

– Могу себе представить.

– Упомянутые меры касаются и вас, Пуччо Пуччи, – добавил капитан Манфреди.

– Сие вовсе не является проблемой, – не моргнув глазом, произнес Пуччо.

– А сейчас попрошу вас известить о вердикте Совета Восьми и гонфалоньера справедливости ваших людей, – продолжил Нери де Барди. – Вам надлежит распустить отряд и сдаться капитану городской стражи, он сопроводит вас до границы Республики. Там вас ожидает ваш брат Козимо. С той минуты, как вы пересечете границу, все, что с вами случится, нас более не касается. Вы приговорены к изгнанию в город Падуя.

Лоренцо закрыл глаза.

Ему придется оставить свой город.

Навсегда.

Однако, если это позволяло сохранить жизнь старшему брату, он был готов уплатить такую цену.

– Да будет так, – согласился, – я сделаю, как вы говорите.

И, не говоря более ничего, кивнул на прощание и направил коня в сторону своих солдат.

Пуччо последовал за ним.

Трудно было назвать такой исход счастливым, однако, по крайней мере, удалось сохранить жизнь Козимо и не потерять соратников в братоубийственной войне. Однако теперь Флоренция окажется в руках его злейших врагов.

Что с ним станет, с горечью подумал Лоренцо, с их любимым городом?

Январь 1434

33. Венеция

Моя большая, моя бесконечная любовь, сегодня шел снег, и пушистые хлопья укрыли белым покрывалом пустынные поля и голые деревья. Здесь, в Кафаджоло, очень холодно, зима, кажется, заморозила всех и вся. Мне очень не хватает тебя: знаешь, так может не хватать кусочка сердца, частички самой себя; так случается всегда, когда тебя нет со мной, однако сегодня я почему-то ощущаю это острее. Все молчаливо вокруг, не слышно ни звука, ни вздоха; все живое, кажется, утонуло под белоснежным покровом. В воздухе разлилась зловещая тишина; и не только оттого, что зима, а и оттого, что темные стволы и согнувшиеся под тяжестью снега ветви словно скорбят о кошмаре, что переживает Флоренция.

С того дня, как вы с Лоренцо покинули город, Альбицци и Строцци совсем распоясались и чинят произвол над простым людом. Плебеи переживают жесточайшую нужду и страшные унижения; от страданий и лишений люди умирают прямо на улицах. Нобили же, потеряв всякий стыд, только и делают, что вводят новые налоги, дабы оплачивать эту проклятую войну с Луккой и вести жизнь, оскорбительная роскошь и пышность коей являются пощечиной бедности и страданию. Кажется, что они получают удовольствие, топча и притесняя свой народ; однако, по моему разумению, поступая столь неумно, они лишь вредят себе, потому как день ото дня теряют поддержку и доверие людей, однако им, похоже, нет до этого дела.

Недавно нас навещал Джованни Бенчи: хотел удостовериться, что все у нас хорошо. Он очень добр, и его присутствие помогло унять – хотя бы немного – боль, что причиняет разлука с тобой. Говорит, что на делах банка изгнание ваше ничуть не отразилось, а даже напротив: благодаря доверию, кое сложилось со временем, клиенты высказывают надежду, что – ради процветания Флоренции – вы сможете вскорости вернуться.

Знаю, что должна крепиться, и даже пытаюсь изо всех моих сил служить примером для близких, даже если, говоря по правде, не считаю, что сие мне удается. Джиневра оказалась много сильнее меня; думаю, если мы не умрем, дожидаясь твоего с Лоренцо возвращения, – это будет только лишь ее заслугой.

Ну да ладно; Джованни утверждает, что политика Ринальдо дельи Альбицци и Паллы Строцци столь недальновидна, что лучшего способа ускорить ваше возвращение трудно и придумать. Он полагает, что сие может случиться в течение ближайших месяцев.

Надеюсь, он прав; хотя одна лишь мысль о том, что я не смогу увидеть тебя еще так долго, причиняет невыносимую боль. Да, да, знаю, так лучше для меня и для Джиневры, мы должны оставаться здесь и ждать, однако ожидание это все