Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

Альбицци хочет, чтобы мы держались подальше от этих мест и в то же время могли быстро добраться до Козимо, где бы он ни оказался, в случае ежели, не приведи Господь, ему сохранят жизнь и приговорят к изгнанию из Флоренции.

– А-а-а, – воскликнул Шварц, – вот, значит, что он задумал.

– Он всегда предпочитает смотреть на шаг вперед. Не могу с ним не согласиться. Признаюсь: меня порядком огорчило, что я не попросила тебя убить этого проклятого Лоренцо Медичи.

Шварц фыркнул.

– Ах ты ж каналья, – вырвалось у него. – Этот выскочка стоял прямо передо мной прошлой ночью. Ежели бы знал – расколол бы его пополам, как орех. Я сделал бы это ради тебя, mein Kätzchen!

– Когда думаю о том, что он следил за мной в тот день, шел по пятам… и чуть было не схватил меня… у меня мурашки по коже. Ненавижу. Он и его брат – настоящая чума этого города.

– Прошу тебя, не говори при мне про чуму.

– Почему?

– Ну, это долгая история, может, расскажу ее тебе по дороге.

– Договорились.

– И все же, чем тебе так не угодили Медичи?

– Моя история тоже долгая, однако не думаю, что я когда-нибудь с тобой ею поделюсь.

– Ach Schade![44] – с некоторым разочарованием воскликнул Шварц.

Пока они беседовали, за столиком позади них устроились какие-то мужчины. Несмотря на ранний для возлияний час – до обеда еще оставалось время, – они выглядели порядком навеселе. Разговаривали громко и, судя по долетающим репликам, являлись сторонниками Медичи.

– Если бы это зависело от меня, я бы прикончил их всех, – тихо сказал Шварц.

Глаза Лауры на мгновение широко распахнулись.

– Кого ты имеешь в виду?

– Всех: и Медичи, и сторонников Альбицци. Мессеру Ринальдо недостает решительности.

– Ты в этом уверен?

– Еще как! Все эти междоусобицы раздирают на части прекрасный город. Ринальдо следовало бы уничтожить противников. Я бы на его месте приказал отрубить голову Козимо и искрошил бы Лоренцо вместе с его жалким войском. А устранив врагов, расправился бы с некоторыми из особенно влиятельных сторонников.

– Пролилось бы море крови.

– Ну да, однако я бы, по крайней мере, превратил Республику в синьорию и сделал бы это открыто. Мне не пришлось бы больше договариваться с вечно колеблющимися бездельниками, и я бы окончательно взял власть в свои руки. А народ, видя твердого и несгибаемого правителя, со временем пошел бы за мной. Плебсу и тощим пополанам нужна твердая рука. Все остальное – пустая болтовня.

– Твою стратегию затейливой уж точно не назовешь.

– Действенность и тонкость игры совпадают крайне редко.

– Разумеется, однако… Какой ублюдок! – лицо Лауры стало пунцовым от гнева.

– Что происходит, mein Schatz?

Глаза Лауры наполнились ненавистью.

– Один из мужчин позади тебя показал мне непристойный жест.

Услышав это, Райнхардт Шварц вскочил. Обернулся. За соседним столом сидели трое мужчин, которые, глядя ему в лицо, разразились отвратительным, грязным смехом. Швейцарский наемник окинул их взглядом: жалкие псы, из тех, что чувствуют себя уверенно, только сбившись в стаю. Райнхардт понимал, что и ему, конечно, далеко до благородного рыцаря и что манеры его светскими не назовешь, однако он готов умереть ради такой женщины, как Лаура. Да, он тоже иногда бывает с ней груб, однако со временем привязался к прекрасной парфюмерше, а главное – никому, кроме него, не дозволено обижать ее или проявлять к ней неуважение. Даже Альбицци.

– Господа, скажите на милость, над чем вы смеетесь, – посмеемся вместе.

Самый представительный и крепко сложенный из троицы поднялся из-за столика.

– Смеемся оттого, что никак не возьмем в толк, как рядом с каким-то паршивым наемником, вроде вас, может находиться такая красивая женщина. И вот пришли к заключению, что, по всей видимости, речь идет о шлюхе.

Его дружки опять загоготали.

Шварц не стал даже тратить лишних слов.

– Я жду вас во дворе, сударь. Не забудьте взять шпагу. Если вы не возражаете, оскорбление, нанесенное этой женщине, вам придется смыть кровью.

Тот пожал плечами. На него это не произвело особенного впечатления.

– Никаких проблем, – ответил с самодовольным видом.

Шварц повернулся к Лауре. Та не сводила с него горящих желанием глаз.

– Никто, – выдохнула она, – никогда не вступался за меня.

– В самом деле?

Она кивнула.

– В таком случае счастлив быть первым. Надеюсь, также и последним.

Лаура улыбнулась:

– Пока вы занимаетесь этим мужланом, я из денег Альбицци заплачу хозяйке. Нам нужно поторапливаться.

– Я буду во дворе, – добавил Райнхардт, – не думаю, что это займет много времени.

Тем октябрьским днем в небе ярко светило солнце. Земля во дворе была влажной, и Райнхардт чувствовал себя как никогда в ударе. Вынул из ножен шпагу, достал кинжал и приготовился к поединку.

Противник сделал то же самое. Потом атаковал.

Обозначил пару ложных ударов, после чего сделал выпад. Шварц ловко парировал. Теперь настал его черед – он обошел противника справа и нанес рубящий удар сверху вниз. Соперник не растерялся. Шпаги вновь скрестились; удары были такой силы, что от столкновения клинков летели искры. Шварц не останавливался. Тесня противника, нанес еще два рубящих удара. Торопиться, конечно, не следовало, однако тратить на это ничтожество слишком много времени Райнхардт тоже не имел намерения. Противнику удалось отразить натиск, однако положение его выглядело отчаянным. Шварц, сделав вид, будто собирается нанести удар сверху, вскинул шпагу, а затем тотчас же рубанул по горизонтали, застав противника врасплох. Клинок полоснул его по лицу. Брызнувшая из раны кровь расчертила в воздухе алую дугу. Флорентиец вскинул руку к щеке, а отняв ее, увидел, что ладонь испачкалась красным.

Наблюдавшая за поединком Лаура пожирала глазами своего защитника. Во взгляде ее пылала страсть.

Шварц дождался, когда противник перейдет в наступление. Парировал выпад, отведя широким взмахом шпаги его клинок в сторону, а потом точным и быстрым движением нанес мощный удар, пронзивший флорентийцу грудь.

Обидчик Лауры выронил шпагу – она упала на темную, сырую землю – и рухнул на колени. Шварц шагнул к нему и, запрокинув ему голову, перерезал кинжалом горло. Из раны фонтаном хлынула кровь, тело повалилось на землю, и под ним тут же начала растекаться алая, растущая в размере лужа. Шварц, выдернув свой клинок из груди убитого, оглядел его дружков.

– Такая судьба ожидает всякого, кто проявит неуважение к этой женщине.

Флорентийцы с выпученными от ужаса глаза смотрели на швейцарского наемника. Боялись даже вздохнуть. Потом подхватили тело товарища и молча убрались. И уж точно никого не заботило, куда и в каком направлении.

Лаура улыбнулась. В определенном смысле она обожала Шварца. Ее чувство было