Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

надзор за тем, чтобы мессер Козимо в заключении не терпел страданий более тех, что ему выпали, а потому то, что он отказывается от еды, которую я приношу, огорчает меня не меньше вашего.

Контессина чувствовала, что слова Федерико Малавольти шли от сердца и не были продиктованы личной выгодой. И немало удивилась, поймав себя на том, что коснулась его руки. А впрочем, кому-то все равно придется довериться, раз уж она решила действовать. Разве Медичи могут потерять больше того, что уже потеряли?

И все же в нынешних обстоятельствах, несмотря на доверие, которым она прониклась к этому человеку, Контессина нуждалась в чем-то большем, чем просто – пусть даже искренние – слова.

– На что вы готовы пойти, дабы доказать мне, что сказанное вами идет от сердца, а не от какого-то злого умысла?

– С этого дня всю еду, которую приносят мессеру Козимо, я буду пробовать сам и буду делать это у него на глазах, и, ежели в нее положат яду, умру я. Надеюсь, этого вам достаточно.

– Вы и в самом деле так сделаете?

– Это так же верно, как и то, что сейчас передо мной стоит влюбленная женщина.

Контессина задумалась на мгновение.

– Сие так заметно?

– Не вижу причины, по которой этого нужно стыдиться.

– Я вовсе не стыжусь. Просто, показывая это, я делаюсь слабой и уязвимой. Мои недруги могут воспользоваться этим, чтоб ранить Козимо еще сильней.

– Тут я с вами не соглашусь, – возразил Федерико, – нет женщины сильней той, что влюблена в своего мужчину.

Контессина вздохнула.

– Будь что будет. Федерико, вы мне кажетесь человеком действительно мудрым и искренним. Благодарю вас за все то, что вы сделаете для Козимо… И в связи с этим хотела бы попросить вас об одной услуге.

– Слушаю вас.

Контессина пыталась подобрать слова. Одолжение, о котором она собиралась просить, было слишком деликатным. И хотя Федерико обладал добрым сердцем, он имел полное право отказаться.

– Мне известно, что вы дружны с человеком, имеющим славу великолепного оратора и сотрапезника. Я говорю про мессера Фарганаччо. Он близко знаком с моим мужем, и полагаю, что если бы вы согласились устроить им здесь ужин, то тем самым проявили бы милосердие к моему мужу, а у Козимо случилась бы оказия провести вечер в приятной компании. И при таких обстоятельствах… – Контессина произнесла эти слова с особенной интонацией, давая понять то, что вслух сказано не было. – И к тому же это могло бы подтолкнуть Козимо начать принимать пищу.

– Я знаком с мессером Фарганаччо, он и в самом деле человек острого ума. Полагаю, мне понятна истинная причина вашей просьбы. В особенности зная, что он на короткой ноге с Бернардо Гваданьи. И я не имею ничего против. Как я уже говорил, я не отношу себя к сторонникам Медичи, однако и к тем, кто ратует за Ринальдо дельи Альбицци, тоже не принадлежу; и ежели мой скромный вклад поможет избежать смертного приговора, – что ж, я не намерен колебаться.

Услышав его ответ, Контессина едва не лишилась чувств.

– Значит, вы согласны?

– А что мне препятствует сделать это? В конечном счете речь идет лишь о том, чтобы отужинать вместе с Фарганаччо и Козимо Медичи.

– Благодарю вас, благодарю вас, вы не представляете, как это важно для меня, – шептала Контессина, почувствовавшая себя на седьмом небе от счастья.

Она не удержалась и обняла надзирателя – так велика была радость, переполнявшая ее сердце.

Федерико Малавольти чуть не подскочил от такого неожиданного проявления чувств. Обнял Контессину в ответ. Потом отстранился и, учтиво поклонившись, произнес:

– Это мне должно благодарить вас, мадонна, за то, что предоставили случай доказать мою честность и добрую волю. Теперь, когда мы обо всем сговорились, ежели вы не возражаете, я бы проводил вас к выходу и попрощался с вами. Визит ваш был долгим и, без сомнений, плодотворным, однако мне бы не хотелось вызвать недовольство гонфалоньера справедливости. Нам следует вести себя благоразумно и осмотрительно.

– Разумеется, – подтвердила Контессина, – я прекрасно понимаю. И бесконечно вам признательна за все, что вы сделали.

– Я еще ничего не сделал, мадонна, и неизвестно, что получится из нашей затеи. Будем надеяться все же, что это поможет сохранить жизнь вашему мужу, – я бы себе не простил, ежели бы с ним что-либо случилось.

Эти вселяющие надежду слова еще витали в холодном воздухе башни, а Федерико Малавольти уже спускался по лестнице, провожая Контессину к выходу, где и распрощался с ней.

Судьба Козимо Медичи по-прежнему оставалась неясной, однако луч надежды все-таки забрезжил на мрачном горизонте. И не только для Козимо, учитывая, что Лоренцо готовился к осаде города. Еще и по этой причине Контессине хотелось надеяться, что договоренности с Малавольти принесут желаемые плоды. Кто знает, что сказала бы обо всем этом Пиккарда. Наверняка она поступила бы точно так же. А если бы могла видеть невестку в эту минуту, она бы ею гордилась? Контессина всем сердцем надеялась, что да.

Еще одна причина, чтоб идти до конца. Не только ради мужа и любви, которая связывала их сердца, не только ради сыновей, которые ожидали ее дома, но и ради памяти тех, кто поднял Медичи на недосягаемую высоту и кто так много дал ей в прошлом.

Контессина поступила как должно.

И сейчас единственное, что ей оставалось делать, – молиться Богу и надеяться на его милосердие.

Хватит ли этого?

29. Заговор

– Смерть – вот единственный возможный приговор для этого человека.

Ринальдо дельи Альбицци был полон решимости как никогда. В его ненависти к семье Медичи присутствовало что-то первобытное, дикое. Он не выносил того, что они собой являли. Но более всего категоричность его суждений подстегивал страх – Ринальдо не без оснований полагал, что, если он не расправится с Медичи сейчас, рано или поздно они снова станут угрозой для него. Он должен избавиться от них, Лаура права. Эта женщина удивила его. В ней обнаружилось столько неукротимой ярости, такая жажда крови – это стало для Альбицци открытием. И хотя оно его порядком изумило, тем не менее являлось еще одной причиной желать конца Медичи.

– Я понимаю соображения, вынуждающие тебя склоняться к такому выбору, – заговорил Палла Строцци, – однако нам следует проявлять осторожность: эти двое все еще очень влиятельны. Приговорив Козимо к смерти за попытку установить тиранию, мы настроим против себя плебеев, пополанов и часть нобилитета. А пока мы здесь спорим и заседаем, Лоренцо Медичи собирает войско на подступах к Флоренции и готовится напасть на город. И сим фактом