Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

лицо. Черный фарсетто, длинная того же цвета накидка, скривившийся в зверином оскале рот. Шварц. Он тщательно, словно смакуя удовольствие, вымерял каждый удар. Лоренцо увидел, как наемник, пустив легкой трусцой коня, нагоняет пешего солдата, а потом точным взмахом блеснувшей в темноте шпаги сносит ему голову. Тело рухнуло на колени, а отсеченная голова покатилась в темноту.

Шварц ни на минуту не терял контроля над собой. Невозмутимый и холодный, как сталь клинка.

Пока он не заметил Лоренцо.

Ухмыльнулся. Даже помахал рукой, точно хотел посмеяться над ним. В эту минуту на наемника бросился какой-то отчаянный солдат, однако преимущество Шварца было очевидным. Пустив коня по кругу, он нанес солдату удар шпагой в грудь, так что клинок вошел чуть не на две ладони в тело несчастного. Потом выхватил второй клинок, размахнулся и обрушил на солдата еще один – страшной силы – удар.

Солдат схватился руками за горло, словно пытаясь остановить хлынувшую фонтаном кровь. Упал на колени и повалился наземь. Лицом в поднятую всадниками пыль.

Перепуганные лошади, выпущенные из загона, скакали во весь опор, все дальше удаляясь от лагеря; Шварц в последний раз бросил взгляд на Лоренцо – и тот почувствовал, как его тело сковывает странный холод. Он замер, будто вкопанный, и не мог шевельнуться, точно глаза швейцарца превратили его в ледяную статую. В свете факелов они приобрели жутковатый оттенок. На мгновение Лоренцо показалось, что они пожелтели. Его охватила дрожь, с которой ему не удавалось справиться.

Что-то едва уловимое в наемнике говорило о его нечеловеческой жестокости.

Шварц же, не встретив никакого сопротивления, пришпорил своего гнедого и, пустив его галопом, помчался за угнанными лошадьми.

Лоренцо, которому за все это время не удалось даже пальцем пошевелить, глядя вслед удаляющемуся наемнику, почувствовал себя трусом.

Рано или поздно ему все равно придется встретиться со швейцарцем лицом к лицу, какой бы ужас он ему ни внушал.

Октябрь 1433

28. Изменить путь звезд

Лаура не собиралась отступать от задуманного. Действовать следовало немедля, или же драгоценное время будет упущено. Она бы никогда себе не простила, если бы не использовала эту щедро дарованную ей судьбой возможность.

Ринальдо дельи Альбицци сидел за столом, готовясь насладиться кубком красного вина. Он любил ужинать в одиночестве. Этого человека боялись все, и потому друзей у него не было. Только союзники, да и тех он держал в страхе, и это делало их ненадежными, готовыми предать.

Неутешительная перспектива, откровенно говоря.

Лаура подготовилась к встрече с невероятной тщательностью: ей хотелось произвести неизгладимое впечатление. Надела по такому случаю жемчужно-серого цвета гамурру с глубоким и особенно обольстительным вырезом, открывающим взору большую смуглую грудь. Покрасила в ярко-алый цвет длинные, холеные ногти. Густо подвела черным зеленые глаза, что придавало еще больше загадочности и соблазнительности ее облику. Крепившиеся к корсету поверх гамурры рукава из роскошной ткани, в которой причудливым узором сплетались черные и пунцовые нити, были богато украшены серебряными монетами, а глубокие разрезы на них, когда она двигалась, словно дразнили, приоткрывая невероятной красоты руки.

Лаура приблизилась к своему покровителю. Ринальдо от восхищения и желания вытаращил глаза.

Не проронил ни слова. Встал из-за стола, притянул ее к себе и, запустив хищные руки в вырез платья, алчно, точно нашел бесценное сокровище, схватил ее большие, великолепные груди. Погрузил в них лицо и стал с ненасытной жадностью покусывать соски. Лаура проворно запустила правую руку ему в кальцабраку и ухватила налитой твердый член. Словно дразня, подушечками пальцев начала легонько теребить головку. Изнемогающий от желания Ринальдо тяжело дышал. Лаура призывно подняла платье. Она не носила белья, только черные чулки, сшитые из шелка. Опустилась на колени – как кошка – и приподняла ягодицы, призывая его соединиться с ней. Ринальдо схватил ее длинные черные волосы, намотал их на руку и подтолкнул Лауру к кровати: лицо ее уткнулось в подушку – она почти задыхалась. Он хотел быть ее господином. Лаура застонала от наслаждения. Почувствовала, как ее коснулся кончик его члена, как по круглым ягодицам и бедрам скользнули первые капли спермы. Альбицци нашел вагину, раздвинул губы, потом – словно прокладывая путь – сунул пальцы: сначала два, потом три, ощутил, как они утопают во влаге, и, окончательно потеряв контроль, вошел в Лауру с такой необузданной силой, что от животного удовольствия она закричала.

И в то мгновение, когда они стали единым целым, прекрасная парфюмерша обратилась к нему.

– Покарай меня, мой господин, – произнесла она чувственным голосом, – причини мне боль.

Ринальдо показалось, что от вожделения он теряет рассудок.

Осыпая Лауру проклятиями и оскорблениями, схватил ее за бедра, точно хотел разорвать пополам: он был решительно и безвозвратно порабощен.

– В твоих руках мое счастье, Ринальдо, – постанывая, прошептала она, – убей ради меня Лоренцо и Козимо Медичи.

– Я сделаю это, – прохрипел он сиплым от снедающего желания голосом, – клянусь, я сделаю это.

Контессина пристально смотрела в глаза Федерико Малавольти. Он не выказал никакого смущения. Не отвел взгляда.

Она с той минуты, как покинула Альбергетто, чувствовала, что должна поговорить с ним о Фарганаччо. Дело не терпело отлагательств, так же как и то, что касалось пищи: Козимо должен что-то есть.

Она решила не ходить вокруг да около.

– Для чего вы кладете яд в пищу, которую приносите моему мужу? – спросила напрямик.

Федерико остолбенел. Глаза от удивления, пусть и на мгновение, стали похожи на два блюдца.

– Почему вы так говорите, мадонна?

– Мой муж утверждает, что еда, которую ему приносят, отравлена. Вас он не винит, вовсе нет, однако опасается, что Ринальдо дельи Альбицци распорядился подсыпать яд во время приготовления этих блюд.

Федерико недоверчиво покачал головой.

– Сие невозможно, мадонна.

– В самом деле? – недоверчиво спросила она.

– Я вам клянусь.

– Как вы можете быть настолько в этом уверены?

– Потому что у меня есть надежный человек: он следит за приготовлением пищи.

– И вы доверяете ему настолько, что уверены в том, что он не лжет?

Федерико Малавольти вздохнул.

– Выслушайте меня, мадонна! Клянусь, что не я решил заточить в Альбергетто мессера Козимо. Не стану утверждать, что поддерживаю Медичи, однако и к ярым сторонникам партии Альбицци тоже не принадлежу. Я честный человек, или, по крайней мере, пытаюсь быть таковым, и никогда бы не простил себе, если бы с мессером Козимо что-нибудь случилось. В том, что касается меня, я питаю тайную надежду, что гонфалоньер справедливости примет решение об изгнании. И вам должно понять, что единственным моим намерением и целью является