Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

Лоренцо не знал, что сказать.

Значит, вот уже до чего они дошли?

Козимо бросил взгляд на решетку.

Альбергетто представляло собой тесную камеру десять на десять локтей. Свет в нее проникал через единственное окно с железными прутьями, а для сна приспособили грубо сколоченные нары. В углу стояло ведро для испражнений. Толстые, массивные стены Торре-ди-Арнольфо делали этот карцер неприступным. А тяжелая, железная дверь с огромным засовом исключала возможность побега.

Козимо упал на нары. Жесткие деревяшки сразу же впились ему в спину. С улицы доносился рев возбужденной толпы на площади перед Синьорией. Он задумался над тем, что его ожидает, – дни шли, и нужно было скорее найти какой-нибудь выход. Впрочем, то, что Совет так ничего и не решил, могло означать, что ему все-таки не вынесут казавшийся очевидным смертный приговор. Однако, поскольку это являлось лишь предположением и никакой уверенности ни в чем, кроме атавистической ненависти Ринальдо дельи Альбицци, не существовало, следовало попытаться любым доступным способом повлиять на решение Бернардо Гваданьи, в руках которого находится его судьба.

Он не представлял, что предпримет его семья. Не исключал, что Лоренцо решит прибегнуть к оружию. Жена, вероятнее всего, обратится к средствам более тонким и хитроумным.

Контессина, безусловно, являла собой пример чистоты и добродетели, однако это не означало, что она была наивна. Вовсе нет. Напротив, – и именно с ней ему следовало поговорить. Подумал, что хорошо бы им поскорей увидеться.

Он должен найти способ выбраться отсюда. Знал, что обвинение в стремлении захватить власть в Республике и тирании предполагало лишь два вероятных исхода: смерть или изгнание. Разумеется, никто не отменял оправдательный вердикт, однако по тому, как складывались обстоятельства, Козимо не очень верил в такую возможность.

Мысли его вернулись к событиям последнего года и прежде всего к кончине матери – конечно, человек смертен, и такой исход не противоречил законам природы, однако сердце Козимо разрывалось на части. Потом чума и чуть было не ставшее для него фатальным покушение, когда спастись удалось лишь благодаря вмешательству брата; угрозы Альбицци в церкви Санта-Лючия деи Маньоли после похорон Никколо. И наконец, эта дьявольская парочка головорезов: наемный солдат и та женщина – соблазнительная и смертельно опасная.

Его жизнь стала чередой покушений и опасностей. Козимо подумал, что недооценил Ринальдо дельи Альбицци. Не предполагал, что тот настолько одержим идеей его убить. Всегда считал – по-видимому, ошибочно, – что все споры можно будет уладить мирным путем. Однако Ринальдо жаждал крови. Так страстно, что подкупил гонфалоньера справедливости.

Именно в эту минуту Козимо понял, как следует поступить.

У него есть деньги.

Есть люди и возможности.

Нужно подкупить Бернардо. Продажный человек, каким является Гваданьи, уступив раз, способен поддаться искушению снова. Козимо увеличит сумму – какой бы она ни была, – предложенную Альбицци. Говорили, что Ринальдо уплатил за Бернардо налогов на тысячу флоринов.

А он ему предложит две тысячи дукатов в обмен на снисходительный вердикт.

Итак, жребий брошен, и сейчас нужно лишь известить жену и брата, дабы они обо всем позаботились.

Возможно, еще не все потеряно.

25. Жестокая красота

Она устала от нерешительности Ринальдо и его людей. Они использовали ее, чтобы внушить подозрения и припугнуть Медичи, а сейчас, по прошествии трех лет, когда у них имелась возможность избавиться от них, колебались? Значит, Ринальдо настолько слаб? Вопросы сводили ее с ума.

Лаура не находила себе места.

Единственное, что она знала наверняка, это то, что рисковала жизнью. В тысячный раз. Если бы Лоренцо в тот день удалось схватить ее, кто знает, чем бы все закончилось. В отличие от Козимо, казавшегося безобидным, или, во всяком случае, не таким взрывным, как брат, Лоренцо отличался твердостью и решительностью и к тому же затаил на нее обиду. Его следовало устранить.

Когда все только начиналось, Лауре отвели роль пешки в большой и недоступной ее пониманию игре, и она приняла это. В особенности потому, что ее устраивал тот образ жизни, который гарантировал ей Ринальдо дельи Альбицци в обмен на ее услуги. Таковы были правила. Однако сейчас все зашло слишком далеко, и она оказалась в роли мишени.

Потому заключение Козимо именно ее ставило в крайне затруднительное положение. И к тому же Лоренцо находился на свободе. И одному Богу известно, что ему взбредет на ум предпринять. Между этими двумя Медичи существовала какая-то невероятная связь. Разумеется, они были братьями, однако для них кровные узы, казалось, значили больше, нежели для всех тех, с кем ей доводилось когда-либо сталкиваться.

Речь не шла об обычной привязанности. Каждый из них был готов умереть, лишь бы защитить другого.

Ринальдо дельи Альбицци в очередной раз недооценивал их. Они представляли опасность не только из-за своего влияния, амбиций, денег или возможности подкупить всех и вся. Скорее, из-за того, что в них существовало что-то атавистическое. Медичи являли собой предателей, и их следовало наказать и уничтожить. Вырвать с корнем, как сорную траву.

Лаура, сидевшая перед туалетным столиком, фыркнула. Очаровательно надула прекрасные алые губы.

Посмотрела в зеркало.

Вгляделась в свое прекрасное отражение. Смуглое, цвета корицы лицо обрамляла густая копна черных волос. Огромные зеленые глаза, бездонные и искрящиеся, по-кошачьи светились; а их миндалевидная форма, никак не уменьшая выдающегося размера, делала взгляд более томным. Однако глаза эти по временам вспыхивали таким беспощадным и жестоким светом, что красота Лауры становилась каменной и холодной, точно мрамор. Нос не назовешь маленьким, однако же он придавал естественной гармонии облику и еще более подчеркивал чувственность лица, соблазнительности которого немало способствовали бархатные, удивительно манкой формы губы.

Между складок роскошного темно-зеленого платья взору открывались обнаженные соблазнительные плечи; из корсета словно рвалась наружу пышная, округлая грудь, являвшаяся, несомненно, излюбленным оружием Лауры.

Она улыбнулась.

Немногим мужчинам удавалось устоять против ее чар.

Следовало бы ими воспользоваться. Сейчас более чем когда-либо. Иначе она рискует потерять все, что досталось ей с таким трудом. Не так просто было ей, вышедшей из самых низов, достичь нынешнего положения. Умение предавать и лгать являлось искусством, которое следовало оттачивать с надлежащей осторожностью и осмотрительностью, дабы овладеть им в совершенстве. И только Господь ведал, когда эти таланты не пригодились ей. Они гарантировали Лауре выживание в этом проклятом дьяволом городе, где на каждом шагу подстерегают западни и интриги, являвшие собой переплетение канвы, в которую вплетались нити подкупа и обмана.

Однако, чтобы защитить себя, только ядов и изощренной лжи было