Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

Совету Двухсот не удавалось прийти к единому решению, а гонфалоньер справедливости медлил. Происходящее напоминало нескончаемое капание воды по темечку. Нужно обладать изрядной твердостью духа, дабы выдерживать подобную муку.

Федерико, не вдаваясь в дальнейшие объяснения и заверения, протянул руку.

– Вы верите мне, мессер Козимо?

– Верю, – просто ответил тот, – и необычайно признателен за то, как вы доказали вашу честность – сие для меня бесценно. – Козимо обнял своего надзирателя. – К несчастью, времена настали такие, что я не могу похвастаться большим количеством друзей, потому ваша поддержка мне очень дорога.

Дружеское объятие Козимо растрогало Федерико Малавольти.

– Это не так, мессер Козимо. Внутри и за стенами палаццо вас поддерживает много людей. Вам должно верить, вот увидите: все решится мирным путем, я в этом нисколько не сомневаюсь. А дабы внести свою скромную лепту в сие благое дело и поспособствовать положительному для вас исходу, я хотел бы привести этим вечером в Альбергетто мессера Фарганаччо – человека тонкого ума и приятного в обхождении. Я полагаю его одним из самых близких друзей и знаю, что к вам он питает огромное уважение. Если не возражаете, мы могли бы сегодня отужинать вместе.

– Я счел бы нежданным даром судьбы возможность трапезничать с вами, – ответил Козимо.

– Прекрасно. Тогда распоряжусь, чтобы повар приготовил что-нибудь повкуснее – так вы сможете после долгого голодания воспрянуть не только духом, но и телом. И кто знает, вдруг после того, как к вам вернутся силы, и судьба станет благосклоннее, – заключил Федерико загадочно.

– Я в самом деле не знаю, как вас благодарить, – растрогался Козимо.

– Погодите. Пока нет никакой ясности.

– Тогда наберусь терпения. С другой стороны, ничего более мне не остается.

– Я не прощаюсь, и посмотрим, что принесет нам вечер.

30. Райнхардт Шварц

Райнхардт Шварц только что проснулся. Сладко потянулся, наслаждаясь каждым мгновением. Он в самом деле заслужил ночь крепкого сна!

Накануне не сошел с седла ни на минуту. К тому же снес не одну голову, когда они напали на лагерь Лоренцо Медичи. Ничего особенного, разумеется. Разве что устал от роли подручного и исполнителя гнусных замыслов Ринальдо дельи Альбицци. Нуждался в передышке. Конечно, Лоренцо Медичи военными талантами не блещет: да и что взять с банкира. Однако следовало признать – храбрости ему не занимать: все время находился там, где опасность.

Альбицци щедр, размышлял, словно пытаясь оправдать себя, Шварц, однако когда повторяешь себе, что занимаешься своим ремеслом потому, что тебе хорошо платят, и все равно испытываешь недовольство, значит что-то идет не так. А в голове Шварца такие мысли крутились уже два года. Не говоря о том, что, если он продолжит работать на Альбицци, рано или поздно чей-нибудь стальной клинок войдет ему в грудь на пару ладоней. Это лишь вопрос времени.

Одним словом, следовало положить этому конец – нельзя позволять распоряжаться собой. Конечно, он мог и дальше таскать каштаны из огня. Однако в таком случае ему требовались дополнительные гарантии. Надо бы при первой же оказии поговорить со своим господином: дальше так не пойдет.

Огляделся: обстановка небольшой комнаты казалась скромной, однако его это ничуть не смущало. После вчерашнего набега на лагерь Лоренцо Медичи Шварц нашел прибежище на небольшом постоялом дворе неподалеку от Флоренции.

И этим утром, проведя ночь хоть и не на пуховой перине, но, по крайней мере, в чистой постели, никуда не спешил: встал, когда солнце уже поднялось высоко; умыл лицо, черпая холодную воду из железного таза. Оделся, спустился по лестнице и прошел на кухню.

Встретили Шварца яркий солнечный свет и сидевшая за одним из столиков Лаура. Словом, день начинался наилучшим образом.

Наемник учтиво поклонился и поцеловал прекрасную руку парфюмерши. Она усмехнулась.

– Я не верю своим глазам. Чем вызвана сия непривычная любезность, Райнхардт?

Шварц сделал вид, что обижен.

– Ты в самом деле удивлена, mein Schatz?[42] Разве не на мою руку ты опираешься в самые трудные минуты?

Лаура улыбнулась. Этим утром она была ослепительна.

– Ладно, ладно, – согласилась с неожиданной снисходительностью.

– Сколько времени у нас есть?

– Можешь не торопиться. Этот паштет выглядит весьма аппетитно. – Она указала на великолепное холодное суфле из перепелов, стоявшее на столе на самом видном месте. Рядом с ним Шварц заметил корзинку с хрустящим хлебом, поднос с фруктами, прошутто из дикого кабана, сыр. Не хватало вина.

– «Верначча ди Сан-Джиминьяно»? – предложил он.

– Верначча утром, в этот час? Какая пошлость, мой пылкий Райнхардт, – произнесла насмешливо.

– Есть другие предложения?

– Не думаю, что составлю тебе компанию на этом лукулловом пиру, однако, ежели хочешь моего совета, я бы выбрала бутылочку кьянти. Тем более что к перепелиному паштету более подходит красное вино.

– Превосходно, – согласился Шварц, поглаживая густые светлые усы.

Подозвал кивком служанку и велел немедленно принести бутылку лучшего кьянти. Лаура ограничилась ромашковым чаем с медом, который попросила принести на отдельном блюдце.

Пока они дожидались напитков, Шварц не переставая восхищался паштетом. Его отменным вкусом.

– Ринальдо настроен решительно и намерен идти до конца, однако, судя по тому, что он мне вчера рассказывал, не все его сторонники разделяют эту точку зрения, – сообщила новости Лаура.

Шварц удивленно поднял брови:

– Wirklich?[43]

– Именно так. Бернардо Гваданьи, который именно благодаря ему стал гонфалоньером справедливости, теперь, похоже, показывает характер. Палла Строцци, как тебе известно, рожден сомневающимся. Вот так обстоят дела во Флоренции. Ладно, сменим тему… Ты выполнил поручение?

– В мельчайших деталях. Благодаря нашей вчерашней вылазке Лоренцо Медичи понадобится по меньшей мере еще пара дней, прежде чем он сможет выдвинуться.

– Очень хорошо. За это время мы доберемся до моего поместья в Венето.

– Зачем?

– Альбицци не хочет, чтоб мы путались у него под ногами.

– Предпочитает избежать огласки, что мы приложили ко всему этому руку?

– Именно так. Я приехала за тобой в карете без гербов и других знаков, свидетельствующих о ее принадлежности. Как только утолишь голод, нам следует без промедления отправиться в Падую.

Шварц скривился. Он не любил путешествовать в карете. Такой способ передвижения больше подходит неженкам, да и быстрым его назвать язык не поворачивался. Куда лучше верхом. Однако, с другой стороны, карета без опознавательных знаков гарантировала большую анонимность.

– Хорошо, – согласился он, разрезая ножом мясистые куски прошутто из дикого кабана и наслаждаясь его плотностью и насыщенным ароматом.

Принесли напитки.

Райнхардт пригубил кьянти. Оно было отменного вкуса.

– Это вино – настоящий нектар. Благодарю за совет, моя прекрасная подруга. А почему Падуя?

– Там живет один мой воздыхатель.

– Разумеется. Глупо было спрашивать.

– В любом случае