Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

один обидный, если не сказать трагический прокол нашей разведки, не разгадавшей практически идеально разыгранную противником операцию под кодовым названием «Кремль». Суть ее заключалась в обширной дезинформации относительно главного направления весенне-летней кампании. Немцы приложили максимум усилий, чтобы Ставка поверила, будто удар предполагался во фланг группировки Красной армии, защищавшей центральные промышленные районы страны и столицу. И Ставка поверила.

Советское командование на совещании в Кремле в конце марта рассмотрело предложения командующего Юго-Западным фронтом маршала Тимошенко и утвердило план кампании на весну — лето 1942 года. С целью обезопасить Москву от наступления противника с юга было решено провести наступление с барвенковсого выступа и освободить Харьков.

По замыслу операции советские войска силами 38-й и 6-й армий должны были взять немецкие дивизии в котел в районе Чугуева, а второй котел силами 28-й, 6-й армий и войсковой группы генерала Бобкина в районе Харькова. Группа Бобкина наносила удар на запад в глубину, обеспечивая внешний фронт окружения и создавая плацдарм для наступления на Днепр.

12 мая после мощной артподготовки наши войска вошли в самое пекло, угодив, не ведая того, в центр готовящегося наступления вражеских армий. А вот немцы, благодаря авиационной и агентурной разведке, были осведомлены о приготовлениях маршала Тимошенко. Не обошлось здесь и без банального предательства. Сразу несколько перебежчиков сообщили о точной дате наступления Красной армии, однако на первых порах удар оказался для противника неожиданным и весьма болезненным.

На северном фланге 28-я армия в районе Волчанска прорвала фронт на глубину 65 километров и 16 мая приблизилась к Харькову. В городе уже слышна была артиллерийская канонада, и люди ждали скорого освобождения. На южном фланге действующая из барвенковского выступа ударная группировка также прорвала фронт и, углубившись на 50 километров, вышла к Мерефе и Краснограду, создав угрозу окружения Харькова с запада.

В частях противника началась паника. Командующий группы армий «Юг» фельдмаршал Бок истерично требовал передать ему из 1-й танковой армии, готовящейся к удару по основанию выступа, несколько дивизий, чтобы остановить русских. Но это поставило бы крест на операции «Фридерикус», и ему отказали.

Контрнаступление немцев началось 17 мая, 1-я танковая армия Клейста нанесла два рассекающих удара в тыл нашим частям. В первый же день были захвачены Барвенково и Долгенькая, в которой к тому же фашисты уничтожили узел связи 9-й армии, что привело к потере управляемости войсками.

К 18 мая ситуация резко ухудшилась. Начальник Генерального штаба Василевский предложил прекратить наступление и вывести войска. Но Тимошенко доложил Сталину, что опасность преувеличена, и войска продолжили движение вперед. Немцы, развернув свои дивизии на запад, окружили остатки 57-й армии и вклинившиеся 21-й и 23-й танковые корпуса. В результате к 23 мая они замкнули кольцо окружения, и все задействованные в прорыве ударные группировки Юго-Западного фронта оказались в котле.

В окружение попали 15 стрелковых дивизий, 6 кавалерийских, 2 танковых корпуса, 5 танковых бригад, вспомогательные части и службы тыла.

Эти войска были обескровлены, измотаны и во многом утратили свою мощь. Бои в «котле» продолжались еще шесть дней, но к 30 мая все закончилось.

Несмотря на все усилия, вырваться из «барвенковской западни» удалось не более десятой части окруженных. Погибли или пропали без вести: заместитель командующего Юго-Западным фронтом генерал-лейтенант Костенко, командующий 6-й армией генерал-лейтенант Городнянский, командующий 57-й армией генерал-лейтенант Подлас, командующий армейской группой генерал-майор Бобкин и ряд генералов, командовавших попавшими в окружение дивизиями.

Тимошенко и Хрущева надо было бы привлечь к ответственности, но они отделались легким испугом. Сталин взял вину на себя, потому что именно он разрешил начать наступление на Харьков. Однако в директивном письме Военному совету Юго-Западного фронта написал: «Если бы мы сообщили стране во всей полноте о той катастрофе — с потерей 18–20 дивизий, которую пережил фронт и продолжает еще переживать, то я боюсь, что с вами поступили бы очень круто».

Разгром под Харьковом показал, что после нашей победы под Москвой зимой 1941–42 годов к весне 1942 года немцы снова оказались сильнее нас. Барвенковский котел, которого вполне могло и не быть, оказался следствием грубых ошибок и просчетов не только командования Юго-Западного фронта, но и Ставки Верховного Главнокомандования. Не были учтены тревожные сообщения дипломатов, проигнорированы донесения агентов СВР и ГРУ, предупреждавших об опасности. Оперативные мероприятия по созданию у советского командования ложного впечатления о готовящемся наступлении немецких войск на Москву сработали безукоризненно. Операция «Кремль» наглядно показала, каким мощным оружием в умелых руках могла стать хорошо организованная дезинформация. Сталин отлично усвоил этот болезненный урок.

Глава тридцать девятая

— Почему решили передумать?

Полковник Герлиц сидел за столом в своем кабинете и не сводил внимательного взгляда с Гейне, сидящего напротив.

— Было нелегко, но я подумал: что я знаю о Кавказе? Ничего! А в Москве я свой человек. Там мои мать и жена. Люди, которых я люблю больше жизни. И потом, не могу я предать пославших меня за линию фронта. Это наша общая борьба!

— Похвально, — без эмоций кивнул полковник. — А как же командировка в Алма-Ату?

Демьянов самодовольно улыбнулся и повел бровью:

— Отец моей жены — известный кремлевский врач-психоневролог с обширными связями. Именно он обеспечил мне командировку в Алма-Ату, полагаю, он же сможет сделать отметку об убытии по окончании командировки. В конце концов, это в его интересах.

Герлиц вновь согласно кивнул:

— Звучит убедительно. Признаться, я надеялся на это. — Он поднялся из-за стола и протянул Гейне руку для рукопожатия. — Я разбираюсь в людях, — добавил он без тени улыбки.

Подойдя к сейфу, Герлиц открыл его простым поворотом металлической ручки. Сейф был пуст, только на верхней полке лежала тонкая папка из серого картона с тисненым на ней черным имперским орлом и большим красным штампом «Top Secret». Взяв папку, полковник вернулся за стол и протянул ее Гейне.

— В ближайшее время вас перебросят на ту сторону, — произнес он бесстрастно, точно говорил о переезде в другую квартиру. — Изучите внимательно инструкции. Ваша задача вести на советской территории военно-политическую разведку. Задача «Престола» в целом: первое — активизировать антисоветскую пропаганду среди населения, всячески восхваляя Германию и «новый европейский порядок»; второе — вести агитацию за немедленное окончание войны; третье — развернуть диверсионную и саботажническую деятельность; четвертое — приступить к созданию подпольных ячеек организации в промышленных и областных городах СССР. Все понятно?

— Так точно, господин полковник! — по-военному четко отрапортовал разведчик, поднимаясь со своего места и принимая папку из рук полковника.

Герлиц очередной раз кивнул головой и холодно, одними губами улыбнувшись, протянул Гейне руку, на этот раз для прощания.

— В таком случае идите, — произнес он сухо. — Я вас больше не задерживаю.

Демьянов ушел. Герлиц некоторое время сидел и задумчиво постукивал пальцами по крышке письменного стола.

— Франц, вы здесь? —