Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

В город они прибыли уже ближе к вечеру. В кабинете начальника Арефинского отдела НКВД пахло щами и свежим хлебом. Источником этих запахов был туесок, принесенный секретаршей Люсей и теперь стоявший у сточенной мышами ножки канцелярского шкафа в дальнем углу комнаты. Начальник — молодой круглолицый младший лейтенант ГБ изучающим взглядом смотрел на Демьянова. В ту минуту ему было жалко остывающего обеда, все еще раздражавшего своими ароматами его слизистую, но живой диверсант, пойманный с поличным, стоил тысячи обедов. Младший лейтенант, несмотря на то что не имел опыта допросов вражеских лазутчиков, тем не менее был уверен, что без проблем расколет шпиона, ибо дело для него было очевидным с самого начала.

— Ну что, фашист, рассказывай. Кто забросил, с какой целью? Все рассказывай, — начал он, положив перед собой листы протокола допроса и взяв в руки ручку.

Гейне устало потер щеки ладонями и, как учитель нерадивому ученику, стал объяснять следователю сложившуюся ситуацию:

— Послушайте. Я действительно с той стороны. Со мной забросили настоящего диверсанта и предателя. Фамилия — Краснов. Приметы опишу чуть позже. Сейчас мне нужна связь с центром.

— Ага, сейчас, сволочь! — заорал тот, что есть силы стукнув кулаком по столу. — Только штаны подтяну. Говори, а не то…

Гейне мгновенно изменился в лице. От усталости не осталось и следа. Расправив плечи, он стальным взглядом впился в глаза младшего лейтенанта и произнес твердым голосом, не терпящим возражений:

— Слушай, лейтенант, не валяй дурака. Звони в Ярославль. Скажи, здесь Фламинго-66.

— Чего?

— Ты все понял? Звони. Фламинго-66.

Демьянов, не спрашивая разрешения, сел на стул, стоявший около письменного стола.

Потерявший былую уверенность начальник, не сводя растерянного взгляда с Гейне, подошел к телефону и набрал номер.

— Ало! У аппарата начальник Арефинского отдела младший лейтенант Квасов. У меня тут Фламинго-66, просит связи с Центром.

На том конце провода произошла какая-то суета. Был слышен голос, что-то говоривший Квасову, после чего он положил трубку и медленно осел на лавку, вытирая рукавом выступивший пот. Разведчик не стал у него ничего спрашивать. Он выставил вперед больную ногу и закрыл глаза. Прошло некоторое время, достаточное, чтобы присутствующие начали волноваться. Телефон вдруг резко зазвонил. Квасов вздрогнул и, подскочив на месте, осторожно подошел к аппарату:

— Ало! Слушаю! Да, это я, Квасов. Так точно. Кто?

Глаза Квасова округлились от благоговейного ужаса. Он осторожно, точно драгоценность, протянул трубку Демьянову:

— Это вас.

Демьянов с трудом поднялся со стула, оправил гимнастерку и, приняв трубку из потных рук Квасова, приложил к уху. На другом конце провода послышался взволнованный голос. Демьянов расслабленно выдохнул, улыбнулся и тихо произнес:

— Павел Анатольевич, докладывает Гейне!

Глава сорок вторая

Начавшийся 1942 год вселил в советских людей много радужных надежд, главная из которых — победно закончить войну уже в этом году. В результате год оказался самым тяжелым из всей череды военного лихолетья. У Красной армии не оказалось достаточно резервов для проведения крупных наступательных операций. Под Харьковом и в Крыму она понесла серьезные потери. Наши войска не смогли достаточно ослабить армию вермахта и, исчерпав ресурсы, начали откатываться назад.

Но и Гитлеру, после провала московского наступления принявшему личное командование войсками, пришлось пересматривать план войны с учетом больших потерь и провала операции «Барбаросса». В апреле 1942 года он заявил о необходимости продвижения на юг. Поволжье богато зерном, а Кавказ — нефтью, в Грозном, Баку и Майкопе на тот момент добывали 91 % всей советской нефти. Волга была важнейшей транспортной артерией, соединявшей юг СССР с его центральными районами. По Волге из Ирана через Каспийское море шли грузы военной помощи из Англии и США. Идти на юг немцев подталкивала суровая логика сорванного блицкрига без достаточного экономического обеспечения затяжной войны.

Новое положение фронтов после полного захвата Крыма и поражения Красной армии под Харьковым установится только к июню, когда обе стороны возьмут паузу. Немецкая армия была готова продолжить наступление, согласно плану «Блау». А вот советское командование, исходя из положения дел на фронтах, никаких наступательных операций на лето 42-го не планировала.

Наступление вермахта начнется в конце июня, уже через неделю падет Воронеж, немцы будут продвигаться со скоростью 20–25 километров в день. Однако наши войска, помня прошлые неудачи, не дадут окружить себя западнее Дона. Это поможет сохранить силы для обороны, но общее отступление на южном направлении продолжится. 17 июля войска вермахта выйдут в большую излучину Дона, с этого дня и начнется Сталинградская битва.

Весной 42-го Москва возвращалась к мирной жизни. Несмотря на то что немец был отброшен от столицы всего на 150 километров, страх у людей пропал! Бомбардировки стали редкими и не несли за собой прежних разрушений, а воздушные тревоги превратились в некую необязательную статью в графе распорядка дня. Главной же трудностью оставались голод и дефицит многих необходимых в повседневной жизни товаров. С дефицитом приходилось мириться, а с голодом пытались бороться за счет огородничества, активно поощряемого столичным руководством.

Со второй половины мая погода в Москве наконец установилась сухая и теплая. Люди, истомленные войной и холодом, повалили на улицу. Город почти за год войны изменился до неузнаваемости. Посерел, помрачнел, ссутулился и словно осел, прижимаясь к земле. На улицах и бульварах не осталось ни одного дерева. Вырубили даже экзотические пальмы у фонтана на Театральной площади. И все равно дров для обогрева жилищ не хватало. В прожорливые буржуйки шли мебель и книги из домашних библиотек. Предприятие «Мосочиствод» выдавало служащим брикеты из канализационных осадков, чтобы заменить дрова.

На улице Горького было по-довоенному многолюдно, с одним существенным отличием. Основную массу толпы составляли теперь женщины. Огромная очередь выстроилась у магазина с вывеской «Керосин». Одни о чем-то негромко переговаривались, другие спорили, третьи просто молча стояли, глядя пустыми глазами куда-то перед собой. На обочине у давно закрытого магазина «Вино. Гастроном» остановился заляпанный грязью грузовик на троллейбусной тяге с большим прицепом. Грузовик привез дрова. Наученные горьким опытом прошедшей зимы, к следующей зиме москвичи стали готовиться заранее, сразу весной. Работницы — женщины в коричневых ватниках — скидывали бревна прямо на тротуар, не обращая внимания на снующих мимо прохожих. Прохожие все понимали и не сильно возмущались из-за летящих в них поленьев. Дерево теперь значило жизнь! Длинные штабеля бревен лежали вдоль всей Тверской — как, по старой привычке, звали свою любимую улицу горожане. А на крыше высоток стояли зенитки и их расчеты, тоже в основном состоявшие из молоденьких девушек, и бдительно смотрели в ясное безоблачное майское небо.

Худой, словно больной чахоткой, милиционер в летней