Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

Вместо ответа дверь отворилась. На пороге стоял полковник Хуффман.

— Вы ему доверяете, Феликс?

— Я доверяю фактам, а факты говорят, что Демьянов искренне ненавидит советскую власть и готов бороться с ней любыми способами. И потом, если что-то пойдет не так, что мы теряем? Ну, расскажет он про нас с вами, что-то скажет про «Сатурн»… И что? В НКВД любой оперативник знает куда больше него!

Герлиц второй раз подошел к сейфу и нажал на его медный шильд, находившийся справа, чуть выше дверцы, после чего достал из кармана стопку ключей и провернул одним из них трижды в замке и только после этого открыл. Словно в цирке на представлении иллюзиониста, на этот раз внутренности бронированного ящика были заполнены папками с документами, толстыми, прошитыми и скрепленными печатью тетрадями и пачками денег. В основном советскими рублями и немецкими рейхсмарками. Взяв одну из папок, на крышке которой среди множества оттисков и разноцветных штампов черными чернилами размашисто было выведено «Agent Max», он протянул ее Хуффману.

— Прислали из Берлина. Полистайте. Довольно любопытно!

Закрыв сейф и положив связку ключей обратно в карман, Герлиц поднялся и дружески похлопал своего зама по плечу.

— Не переживайте так, Франц. Подержите его еще две недели и отправляйте.

Глава сороковая

Если въ грусти, съ замираньемъ,

Сердце бьется въ насъ чуть-чуть;

За болѣзнью, за страданьемъ

Входитъ робость въ нашу грудь;

Если близкихъ вспоминаемъ —

Какъ ихъ горе унесло, —

Тихо слезы проливаемъ,

И вокругъ намъ не свѣтло:

Въ тѣ часы Господь къ намъ ближе,

Міръ иной намъ создаетъ —

Опускаетъ небо ниже,

Тихихъ ангеловъ къ намъ шлетъ;

Снова къ жизни пробуждаетъ

Новой твердостью даритъ —

И, звуча, не пропадаетъ

Въ насъ молитва, что звучитъ[31].

Гейне сидел на промятом кресле, из кожаной обшивки которого торчали желтые от времени клоки ваты. Он читал найденную в шкафу библиотеки еще в день приезда старую книгу «Нѣмецкіе поэты въ біографіяхъ и образцахъ», изданную в Санкт-Петербурге в 1877 году. За окном виднелись красные стены костела святых Сымона и Алены. Это был Минск — город, в который его отвезли сразу после разговора с полковником Герлицем, даже не дав попрощаться с любезным профессором и его женой. Квартира на Захарьевской улице, в которой Гейне выделили маленькую комнату с эркером, принадлежала сотруднице редакции журнала «Жыве Беларусь!» Надежде Абрамовой.

Эта 35-летняя дама, в отличие от старого профессора, даже не скрывала, что ее задача заключалась в слежке за ним. Однако это было очевидно и без ее циничного признания.

Надзея, как она сама себя называла, не только надзирала за «подопечным», но пыталась и флиртовать с ним. Впрочем, безуспешно. Гейне не обращал на нее никакого внимания, чем, кажется, доводил эту перезрелую девицу до крайней степени ипохондрии.

Гейне рассеянно перелистывал книгу, лишь на время задерживаясь на стихах своих любимых поэтов эпохи немецкого романтизма. Мысли его в тот момент были далеко. Он мучительно гадал, сколько еще будут держать его на этом необъяснимом «карантине». Со времени разговора с полковником Герлицем прошло уже почти три недели. За это время к нему лишь пару раз наведывался капитан Бевербрук, шеф местного бюро «Сатурна», и то лишь для того, чтобы узнать о нуждах самого Демьянова. Гейне ни в чем не нуждался. У ножки обеденного стола давно уже стоял его собранный армейский вещмешок.

Резко зазвонил звонок. Послышались тяжелые шлепающие шаги хозяйки квартиры, невнятный разговор у входной двери и спустя короткое время настоятельный стук в его дверь.

— Аляксандр Пятровіч, да вас госці, — произнесла хозяйка по-белорусски.

Дверь отворилась. На пороге стояли полковник Хуффман и капитан Бевербрук, державший в руках кожаную сумку. Хуффман по-хозяйски прошелся по комнате и, усевшись на диван, взял в руки раскрытую Гейне книгу. Шевеля губами, он с трудом читал буквы славянского алфавита.

— Новалис?

Гейне молча кивнул.

— Слышал, что вы интересуетесь немецкой поэзией. Похвально! Хотелось бы услышать, как это звучит по-русски! Но, господин Александр, пришел ваш срок возвращения в Москву. Хватит прохлаждаться и есть немецкие продукты. Пора работать и зарабатывать на хлеб. Германская армия бездельников не кормит.

Полковник засмеялся собственной шутке и сделал знак капитану, который, чиркнув каблуками по полу, передал ему принесенную сумку. Полковник выложил из нее на стол три толстые пачки советских денег.

— Это на нужды вашего «Престола». И это тоже, — полковник запустил руку в сумку и вытащил небольшую картонную коробку. — Кварцы для рации.

— Понятно! — Гейне кивнул головой и, раскрыв вещмешок, упаковал в него принесенные «подарки». Как только разведчик затянул узел на своем сидоре, Хуффман резко хлопнул себя ладонями по коленям и поднялся с места.

— Одевайтесь, самолет уже ждет.

— Я готов. — Демьянов закинул на плечо вещмешок и посмотрел в глаза полковнику. Тот в ответ саркастически оглядел подопечного и усмехнулся:

— Вы собираетесь лететь в этом?

— А в чем? У меня ничего другого нет.

Капитан извлек из кожаного мешка советскую форму и положил на кресло. Сверху он присовокупил к ней орден Красной Звезды.

— Одевайтесь, агент Макс. Отныне у вас нет другого имени.

Перед домом стоял трехтонный грузовик Henschel и легковой BMW 326. Демьянов в форме старшего лейтенанта Красной армии с орденом на груди в сопровождении полковника и капитана вермахта вышел из дома. Была первая теплая ночь за целую неделю. Где-то в кустах ожили и застрекотали самцы кузнечиков, призывая любезных самок и одновременно с этим предупреждая незадачливых соперников о том, что поляна занята и лучше им было бы поискать себе другую. Ночная прохлада бодрила тело. Воздух был заражен густым и въедливым ароматом цветущей сирени. Демьянов с детства не выносил этот тягучий, сладкий, приторно медовый запах. От него болела голова. Но он извещал о скором наступлении лета. И это примиряло Гейне с тяжелым духом растения.

— Желаю удачи! — приложив руку к фуражке, произнес Хуффман и, не подав руки, направился к легковой машине.

— Прыгали когда-нибудь с парашютом? — поинтересовался Бевербрук.

— Первый раз.

Капитан поморщился, но вслух произнес:

— В самолете вас проинструктируют. Садитесь. У нас мало времени.

Гейне с помощью капитана с трудом перелез через высокий борт автофургона. В последний момент, перед тем как полог брезентового тента опустился, он обернулся и заметил в окне хозяйку дома. Поняв, что попалась, она поспешно скрылась за занавеской и погасила лампу.

Грузовик тронулся