Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

с места. Демьянов почти в полной темноте ощупью нашел лавку и уселся на нее. В этот момент кто-то включил внутри кузова зеленую лампу, подвешенную к потолку. Благодаря этому Гейне осмотрелся. Капитан Бевербрук ехал в кабине с водителем. Вместо него в кузове сидели незнакомый немецкий лейтенант и русский в солдатской форме, но в офицерских сапогах и с револьвером «наган» на поясе.

— Лейтенант Борман, — представился немец. — А это, — указал он рукой на русского, сидящего напротив, — это ваш напарник. Радист. Прыгать он будет первым в районе Александрова. Через пятнадцать минут прыгнете вы.

«Напарник» криво ухмыльнулся и с блатным высокомерием оглядел Гейне с ног до головы.

— Как звать? — развязно спросил он, скривив наглое лицо в грубую гримасу, напоминающую улыбку.

— Макс, — нехотя ответил Гейне.

«Блатной», как окрестил его Демьянов, осклабился и с пониманием подмигнул:

— А меня вот Краснов. Ты из 103-й? А я из Варшавской разведшколы. Слышал про такую?

Гейне знал, что под Варшавой абвером в июне 1941 года было создано передовое подразделение для подготовки диверсантов, так называемый «Штаб Валли», но вслух сказал:

— Нет.

Краснов презрительно скривился, сплюнул на пол и отвернулся в сторону, словно говоря: «О чем с тобой после этого говорить?»

— Сам-то ты откуда? Как в Варшаву попал? — поинтересовался Гейне.

Краснов повернул голову и подозрительно прищурился:

— А ты какого шута интересуешься? Кто да что…

— Просто для поддержания разговора.

— Вот этого не надо. Не люблю. — Краснов погрозил Гейне пальцем. — Я тебя знать не знаю. Может, ты сдать меня хочешь? Москвич в жопе кирпич…

— Я не москвич, — возразил Гейне. — Я из Ленинграда.

Краснов буквально взвился от негодования.

— Да какая разница, — прошипел он, брызжа слюной. — Что те, что другие — сволочи! Я вас по глазам отличаю.

— И какие у нас глаза? — улыбнулся Гейне.

— Наглые!

Всю оставшуюся дорогу до аэродрома они ехали молча…

В десантном отсеке «Юнкерса Ю-52» шум авиационных двигателей был бы нестерпим, если бы не защитные шлемы, закрывавшие уши. С потолка свешивались и болтались из стороны в сторону какие-то тросы. Корпус самолета трясло, будто деревенскую телегу на проселочной дороге.

И так весь полет, который продолжался уже не менее четырех часов.

Гейне сидел на откидной лавке в прыжковом комбинезоне грязно-зеленого цвета с парашютом за плечами и старался не думать о предстоящем прыжке. Держась за фалы, натянутые вдоль отсека, к нему пробрался немецкий летчик с нашивками гуаптмана на рукавах прыжковой куртки. Низко склонившись, он заорал, стараясь перекричать шум двигателей:

— Макс, ты в порядке?

Вместо ответа Гейне показал гауптману поднятый вверх палец.

— Отлично! — вновь заорал немец. — Твой напарник спекся. Блюет в клозете. Прыгаешь первым. Готовность десять минут.

Летчик хлопнул разведчика по плечу и ушел в кабину. Демьянов проводил его долгим, ничего не выражавшим взглядом и, отвернувшись, прижался лбом к иллюминатору. Снаружи ничего не было видно, только один бесконечный океан белых облаков.

Глава сорок первая

Парашют повис на макушке одинокого дерева на краю леса. Был бы опыт прыжков, можно было бы избежать неудачного приземления и не болтаться на сосне, как большая шишка. Невдалеке виднелись крыши небольшой деревни. Гейне достал нож и начал обрезать стропы, как инструктировал его гауптман перед посадкой в самолет. Прыжок с самолета у Гейне получился не очень удачным. Прыжок с дерева не получился совсем — приземление на землю оказалось весьма жестким: Демьянов подвернул ногу и некоторое время лежал, до крови кусая руку, чтобы не стонать слишком громко. Наконец, немного придя в себя, он скинул прыжковый комбинезон, оставшись в форме старшего лейтенанта Красной армии. Прыгая на одной ноге, Гейне подобрал с земли подходящую палку и, опираясь на нее, повернул в сторону ближайшей деревни.

— Далеко собрался, фриц? — раздался за спиной звонкий, почти детский голос.

Гейне обернулся. За его спиной собралась толпа баб и стариков, вооруженных косами и вилами. Впереди всех находился конопатый мальчишка лет шестнадцати с охотничьим ружьем в руках.

— Какой же я фриц? Я наш. Советский. Видишь форму?

Демьянов свободной рукой схватил себя за ворот гимнастерки и показал петлички с «кубарями» старшего лейтенанта.

— Ага, говори! — шмыгнул носом парнишка. — Форма наша, а парашют и комбез немецкие!

— Разбираешься!

— В ДОСААФ ходил.

Парень угрожающе направил на Гейне ствол ружья. Разведчик невозмутимо отвел ствол рукой в сторону от себя.

— Ладно, Карацупа[32], ведите меня к председателю.

Возбужденная толпа, взяв «диверсанта» в плотное кольцо окружения, медленно направилась в сторону деревни, бдительно следя за каждым его шагом.

Изба председателя всех желающих посмотреть на диверсанта вместить не смогла. Многие стояли во дворе и заглядывали в окна. Председатель, однорукий инвалид лет пятидесяти, с удивлением смотрел на Демьянова, который, импровизируя, сочинял легенду своего чудесного приземления на окраине его деревни.

— Сегодня был сброшен с немецкого самолета диверсант. Меня выбросил наш самолет, который преследовал немецкий. Я должен сейчас же сообщить в ближайшее отделение госбезопасности об этом. Дай лошадь, председатель.

Председатель единственной рукой флегматично почесал затылок и неспешно отхлебнул чай из большой жестяной кружки.

— Действительно, слышал я сегодня шум немецкого самолета. А нашего — нет! — Он сделал паузу, откусив крепкими зубами кусочек сахара от небольшого осколка сахарной головы и, с хрустом прожевав, добавил: — И лошадь я тебе не дам.

Народ в дверях одобрительно загудел. Член ДОСААФ, угрожающе хмуря брови, опять навел на Демьянова свое ружье. Какая-то разбитная бабенка высунулась в окно, едва не опрокинув с подоконника горшок чахлой герани, и истошно завопила:

— Что вы на него смотрите? Кончать диверсанта! В истребительный батальон дезертира надо отправить! Чего стоите? Бейте его!

Толпа, вдохновленная бессвязной, но очень эмоциональной речью беспокойной односельчанки, вдруг загудела и стала медленно приближаться к предполагаемому дезертиру-диверсанту. Демьянов, опираясь на палку, отступил на шаг, ближе к столу председателя, и потянулся к кобуре, висевшей на поясе. Кобура оказалась пустой, но движение не осталось незамеченным. Народ, с дикими криками давя друг друга, устремился к выходу. Заводившая всех разбитная бабенка скрылась за окном. Председатель нахмурился и, открыв ящик, бросил на стол пистолет ТТ.

— Это искал?

И тут же, успокаивая односельчан, поднял руку вверх.

— Ладно, бабы, не галдите. Отвезем его в Арефино. Может, правда, важный человек? В НКВД разберутся!

После его слов порядок в правлении сразу восстановился. Люди согласно кивали головами и обменивались одобрительными репликами. Авторитет председателя сомнению не подлежал. Председатель меж тем положил пистолет «диверсанта» себе в карман и кивнул молодому члену ДОСААФ, растерянно стоявшему посередине комнаты со своей двустволкой.

— Собирайся, Шурка, поехали в райцентр.

— Тезка, значит? — улыбнулся Гейне.

— Кому и