Полковник Ксанти. Легенда разведки - Олег Юрьевич Рой

и уж потом — диверсанты. Так что даже триста бойцов могут такого шороху у противника навести, что мало не покажется. Ну и для начала определить, что делать с этими самыми «неприступными укреплениями»…

Фомич глядел на бывшего подчиненного с одобрительным интересом — видно же, что специалист уже начал обдумывать предложенную задачу. «Ксанти», конечно, не единственный такой на всю армию, но точно — один из лучших. А то и вовсе лучший. И значит — задача будет решена.

— И, пожалуй, я неточно выразился, — улыбнулся Фомич совсем по-простецки. — Не выделят. Сам наберешь. Людей, снаряжение… лыжи те самые… Ничего, справишься, не в лыжах дело.

Как раз на лыжах-то Хаджи ходить более-менее умел. Паулина научила. Девушку из жаркой Аргентины в холодной России восхищало многое. Сперва — рассказывала — ее привели в восторг санки. Стремительный спуск с горы — это был почти полет! Потом и коньки освоила — небольшой каток нашелся неподалеку от квартирки в Колобовском переулке, где разместились отец и она с сестрой, а потом и Розалия. И лыжами тоже увлеклась. А после Испании и Хаджи приохотила. Ее напор был неудержим. А ему даже понравилось. Благо даже в центре Москвы хватало лыжных трасс.

Но он же не спортсмен-лыжник!

С другой стороны, там ведь, в заваленных снегом финских равнинах, важно будет не умение бегать на скорость, а — а что? Умение планировать? Это да, но если говорить о непосредственном исполнении задач — выносливость будет важна. А уж с этим у Хаджи порядок.

И самое главное — он ведь и вправду понимает, как устроена не только партизанская тактика, но и стратегия!

— И самое главное, — сказал вдруг Фомич. — Минирование, подрывы коммуникаций — это все нужно и прекрасно. Но главное — мы ведь действительно почти ничего не знаем об укреплениях, в которые уперлись. Однако Маннергейм, который их выдумал и построил, учился военному ремеслу здесь, у нас. Говорю, потому что это может быть важно. Фронт уже практически не движется, еще немного — и встанет намертво. Но не вечно же нам так стоять? И силы мы теряем. Финнам-то все подряд помогают, от Италии до США. Так что, кроме диверсионной работы, собственно, еще до нее, в первую голову необходима разведка. Глубокая, тщательная, чтобы понимать, куда двигаться. И как. И какими, черт бы их побрал, способами!

В последний раз Хаджи слышал, чтобы Фомич чертыхался, перед битвой за Мадрид. Он вообще был крайне сдержан — и в речах, и в жестах, что еще важнее, в размышлениях. А теперь вот…

— Ясно, товарищ полковник, — мысль «почему Фомича не повышают в звании?» он затолкал в самый дальний угол, не его это ума дело.

— Ясно ему! — куратор раздраженно дернул плечом. — Кому-то там взбрело в голову, что после того, как мы разгромили всех иностранных интервентов, финны для нас — тьфу и растереть. А кто пытался хоть как-то повлиять, тех не слушали. И это в лучшем случае. Ну и оно вот как вышло. Но уже ввязались, что ж теперь. И оставить финнов там, где они есть, — тоже не вариант. С немцем-то бодаться точно придется, к гадалке не ходи. А у нас граница чуть не вплотную к Ленинграду, тридцать километров всего. Один дневной рывок — и обстреливай его настильно. Про бомбежки уж и не говорю. Мы ведь пытались миром договориться, почти два года их уламывали. Как думаешь, почему финны уперлись? Сами-то они, конечно, и не рыпнулись бы, ну постреливали бы на границе, они и так это делают, не страшно, но когда Гитлер попрет — а он точно попрет, никакие соглашения его не удержат — как думаешь, станет Финляндия ему сопротивляться? Или встретят с хлебом-солью? Вижу, понимаешь.

Хаджи только кивнул. Ясно было, что пакт Молотова — Риббентропа — это лишь отсрочка, а никакой не мирный договор. И что Финляндия станет для гитлеровской Германии плацдармом для атаки на Советский Союз — а как иначе-то?

И тридцать километров от финской границы до Ленинграда — это вообще ни о чем.

Думал он после этого разговора долго, едва ли не до утра. Лина несколько раз выходила на кухню, кипятила чайник, садилась рядом, гладила по плечу — но ничего не спрашивала. Взрывная, иногда неудержимая, стремительная — она, однако, отлично понимала, когда нужно «придержать коней». Настоящая жена красного командира.

До рассвета он, впрочем, не досидел. Но это лишь потому, что рассвет в декабре поздний.

Сразу было ясно одно: его назначение — не каприз чей-то, не случайный выбор и уж точно не бред, как показалось в первый момент. Кому пришло в голову, что его испанский опыт может пригодиться в Финляндии? Там жара, тут снега бескрайние, там горы, тут равнина от горизонта до горизонта — ах да, еще леса, но от этого только сложнее. Озера под снегом, хутора… Там партизаны против регулярной армии, здесь — две армии, одна из которых, правда, избрала тактику (и стратегию!) партизанской войны…

И вот на этом этапе — это еще у Фомича в кабинете, буквально через несколько минут после начала разговора — недоумение сменилось пониманием. Да что там — почти восхищением.

Хаджи искренне восхищался умом и проницательностью этого неведомого стратега. Или, если учитывать контекст, скорее, тактика. Неважно.

Важно — что ему-то сейчас делать. Точнее — как их выбирать, будущих диверсантов?

Ответ пришел, когда темнота за окном еще и не думала светлеть, и выглядел до изумления просто — спортсмены. Лыжники и стрелки. ДОСААФ, спортивные клубы, институт физкультуры имени Лесгафта. Именно в Лесгафте ему объяснили, что это называется боевые лыжники или, по-европейски, гонки военных патрулей…

Триста бойцов — много или мало?

А это — смотря как выбирать и как потом эти, казалось бы, скудные силы использовать.

Суржич, розовощекий крепыш-сибиряк, смотрелся куда моложе своего возраста. Хотя перешагнул уже за тридцать. Десять лет назад он даже готовился к участию в зимней Олимпиаде, но что-то не сложилось. Лыжники нашлись и посильнее, а в «гонках военных патрулей» советские спортивные начальники почему-то решили не участвовать.

В общем, Суржич лыжником был отменным — причем не спринтером, а, по сути, марафонцем. Басил:

— Да чего там! Эвона дед