Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

Каким-то чудом – или, точнее, благодаря тому, что она «дожала» какого-то чиновника, – в ЖДС доставили небольшой запас драгоценного нормированного масла. «Для поднятия боевого духа жителей округа Рэдфорд», – гласила надпись на этикетке.

– Что ж, пусть поторопится. – Маргарет взглянула на изящные часы на запястье. – В половину она должна помогать на учениях гражданской обороны.

– Она не опоздает, вот увидишь. – Эмма наклонилась к женщине помоложе, ставившей посуду в духовку. – Старайтесь готовить несколько блюд одновременно, чтобы экономить энергию.

Женщина кивнула; от жары в помещении ее щеки раскраснелись.

– Мам! – раздался голос Оливии.

Эмма резко обернулась.

– Я думала, ты с миссис Пикеринг.

– Я была с ней, но меня спросили, могу ли я помочь на учениях. Можно? – Она широко улыбнулась, демонстрируя отсутствие еще одного зуба. На этот раз клыка.

Перед ее возбуждением невозможно было устоять. Кроме того, помощь на учениях вместе с миссис Пикеринг гарантировала, что Оливия не будет путаться под ногами на кухне.

– Иди, но будь умницей и никому не мешай.

Оливия просияла и выскочила за дверь. С другого конца комнаты раздался грохот: молодая женщина, с которой Эмма только что разговаривала у духовки, уронила противень с овощами.

Эмма бросилась на помощь и тут же забыла о просьбе Оливии.

Несколько часов спустя еда была аккуратно расставлена на складных столах, накрытых чистыми белыми скатертями. Несколько женщин отгоняли от столов тех, кто пришел слишком рано, и занимались последними приготовлениями – раскладывали поварешки и заваривали чай.

Эмма собиралась остаться, чтобы помочь, но Маргарет потянула ее за руку.

– Пойдем посмотрим на учения.

Объявления на щитах предупреждали зрителей, что в ходе учений возможны задымление, открытый огонь и громкие взрывы. Прочитав об этом, Эмма задумалась, стоит ли подходить ближе, но Маргарет развеяла ее сомнения.

– Послушай, Оливия же хочет, чтобы ты увидела, как она помогает.

Вздохнув, Эмма позволила подруге увести себя от накрытых столов к зрителям, ожидающим у огороженного участка улицы. Тревога осколком льда поселилась где-то под сердцем, а внутренний голос уговаривал уйти. Эмма старалась не слушать его.

– Мы начинаем, – произнес голос из громкоговорителя. – Взрывы, которые сейчас раздадутся, учебные. Мы продемонстрируем готовность спасательных служб Ноттингема к ликвидации последствий вражеских налетов.

Едва невидимый распорядитель закончил свою речь, как посреди улицы раздался громкий хлопок. Эмма вздрогнула и обхватила себя за плечи, словно это движение могло физически удержать ее на месте. Из небольшой болванки на мостовой вырвалось пламя, взметнувшись выше стоявшей позади пожарной машины, и в небо повалил столб черного дыма.

Запах горелого был настолько резок, что разъедал носоглотку и проникал в самую глубь души, заставив Эмму вновь пережить кошмар того рокового дня. Книжная лавка в огне. Лабиринт пламени. Испепеляющий жар и удушливый, раскаленный воздух. Папа, лежащий неподвижно. Мертвый.

Беги.

Она сжала руки, вросла в землю, не двигаясь, хотя все вокруг в восторге подались вперед.

По спине у Эммы побежали мурашки.

Раздался еще один взрыв, и вспышка превратилась в бушующее пламя. Воздух был полон горячего дыма, оставлявшего во рту знакомый привкус и заставлявшего сердце сжиматься.

– Пожар! – крикнул кто-то вдалеке голосом, полным притворного ужаса.

Эмма!

Голос отца эхом зазвенел в ушах.

Эммалина!

Первобытная грубость – вот как звучал настоящий ужас. И этот ужас сжал ее теперь словно тисками, выдавливая из легких воздух, останавливая сердце, а оно сопротивлялось, колотилось, колотилось, колотилось.

Беги!

Мир закружился, и она обхватила себя еще крепче, пытаясь не рассыпаться на части; руки дрожали от напряжения.

Вдалеке продолжались крики, звуки дрожали и искажались, словно под водой.

Беги!

Струя воды ударила откуда-то из невидимого источника в центр адского пламени. Несколько бойцов гражданской обороны в плоских металлических касках с белой надписью «ГО», нанесенной через трафарет, бежали, волоча мешки с песком, чтобы забросать огонь.

Их усилиями яростное пламя было подавлено. Послышалось громкое шипение, и клубы пара сменило облако ядовитого черного дыма.

Ноттингем стоял на залежах песчаника. Прямо под городом располагалась сеть подземных искусственных пещер-карманов, где велась его добыча. Песок в мешках бойцов тоже был оттуда.

Эмма сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться, и сосредоточилась на этих фактах, чтобы взять себя в руки. Она вспомнила, как они с Оливией наблюдали за огромными передвижными дробилками, перемалывающими камень в песок. Песка для мешков, которые теперь в несколько слоев опоясывали здание муниципального совета и другие важные объекты, требовалось много.

Прием сработал, дыхание и зрение стали постепенно возвращаться в норму.

Мужчины в многослойной рабочей одежде без труда разбирали завалы, пока бойцы гражданской обороны сверяли свои действия с контрольными списками и доставали аптечки.

– В результате каждого налета ожидаются пострадавшие, – вновь раздался голос из громкоговорителей. – На такой случай все бойцы гражданской обороны прошли специальную подготовку.

Дым рассеялся, и зрителям открылась новая сцена. Улица была усеяна обломками, словно обрушилось здание. Среди битого кирпича и покореженной мебели были люди. Одни лежали неподвижно, другие сидели, держась за конечности, вымазанные жуткой краской, и театрально стонали.

Миссис Пикеринг была одной из актрис, находившихся ближе всего к Эмме, с «раной» на ноге. Травма выглядела настолько убедительно, что Эмма отвела взгляд. Миссис Пикеринг заметила ее реакцию и весело подмигнула, прежде чем издать хорошо отрепетированный вопль боли.

Несколько человек вокруг нее лежали неподвижно, притворяясь мертвыми.

Впрочем, у них не получалось сохранять абсолютную неподвижность. Мужчина украдкой почесал нос. Женщина немного изменила позу, смущенно поправляя юбку. Другие одним глазом подсматривали, что происходит вокруг.

Из-за их тщетных попыток лежать совершенно неподвижно сцена выглядела почти комично.

И тут взгляд Эммы упал на тело ребенка, лежащего без малейших признаков жизни: девочка с волнистыми волосами, заплетенными в две косички. Ее лицо выглядело так, словно она просто уснула, – выражение, знакомое Эмме до мельчайших подробностей, столько раз она часами изучала именно его.

Оливия.

У Эммы зашлось сердце, и она едва не задохнулась.

Оливия лежала среди обломков ничком, словно была по-настоящему, взаправду мертва.

Эмму затрясло от ужаса. Ей казалось, еще мгновение, и она сама взорвется, разлетится на куски, опозорит Оливию и испортит все мероприятие. Находиться рядом с этой сценой у нее больше не было сил.

Это уже было слишком.

Слишком реалистично. Чересчур.

И на этот раз, когда голос в глубине сознания закричал Эмме: «Беги!» – она без колебаний повиновалась.

Глава 28

Толпа расступилась, уступая Эмме дорогу; зрители жаждали продолжения зрелища, она же стремилась подальше от этого места. Ужас при виде собственного ребенка, притворяющегося жертвой бомбежки, – это было выше ее сил.

Ее самый страшный кошмар стал явью.

Эмма думала, что дышать станет легче, как только она скроется от этой