Боги войны 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

шхуне, а когда начинала болеть задница, уступал коня Афанасию, а сам пересаживался на телегу с инвентарем и припасами. Несмотря на то, что являлся отцом шести детей и двух внуков, слуга сразу начинал смотреть на немцев сверху вниз во всех смыслах слова. Рядом бежали три кобеля-салюки, по очереди запрыгивая на крупы кохейлана и сиглави. Упряжные лошади пугались их, начинали взбрыкивать. Примерно так же держались со мной немецкие купцы. Судя по лошадям, я человек далеко не бедный и, к тому же, в хороших отношениях с главой купеческой гильдии, сын которого, видимо, шепнул им, чтобы были со мной предельно вежливы.

На середине дневного перехода напоили животных по очереди в мелкой речушке, лошадям по колено, и на противоположном берегу сделали остановку в тени вековых дубов, росших на обочинах. Там нас уже поджидали местные крестьянки, предлагавшие молоко в больших глиняных кувшинах, наливая его в деревянные стаканы, которые полоскали после каждого покупателя, водой из других, поменьше, и свежую выпечку: темный ячменно-ржаной хлеб, более светлые булки из ячменно-пшеничной муки и пирожки с творогом. Возницы знали их, солёно шутили. Кому-то отпускали в долг, а кто-то оставлял сдачу на следующий раз. Я тоже купил на всю батарею молока, хлеба, булок, пирожков. Кто его знает, что нас ждет в Богемии. На войне бываешь рад ржаному сухарю.

41

Движение на реке Эльбе очень оживленное. Плавсредства самой разной конструкции и размера снуют туда-сюда. Кажется, что вниз по течению их следует больше, потому что встречаешь чаще. Против течения идут или на веслах и при попутном ветре еще и под прямыми парусами, иногда на больших судах их два на невысоких мачтах, или тянут волы, от одной до восьми пар, чаще по правому низкому берегу, но и на левом попадаются удобные участки. На реке много переправ. Расстояние между ними разное, в среднем через один дневной переход купеческого каравана. Возле больших городов таможенные посты, которые собирают налог за проход по их территории. Деньги берут небольшие, но за день набегает много.

С меня до Праги таможня содрала шесть серебряных грошей. Отдал их сразу судовладельцу Курту Гротеволю, тучному хмурому немцу, вместе с задатком в треть от оговоренной суммы. Он и расплачивался на постах. У меня было к нему письмо от Джакомо Мочениго. Не знаю, что связывало венецианца с этим неразговорчивым я явно лишенным торговой жилки судовладельцем.

Прочитав письмо, Курт Гротеволь нахмурил густые и длинные брови, похожие на пшеничную стерню по цвету и немного недотягивали по толщине, и предупредил:

— Там сейчас беспорядки, могут ограбить и убить.

— Это вряд ли, — уверенно произнес я. — Если ты что-то потеряешь из-за нас, получишь возмещение.

— Да, герр Мочениго написал об этом. Я отвезу вас за пятьдесят грошей и таможенные пошлины в обе стороны, — сказал он и, решив, видимо, что я считаю цену слишком высокой, объяснил: — Доплата за риск и скорость мне и гребцам.

Курт Гротеволь называл свое судно шкутом. Это была беспалубная плоскодонка длиной двадцать три метра, шириной около пяти и максимальной осадкой сантиметров сорок пять, но груз у нас был легкий, поэтому сидела не глубже двадцати пяти. Тридцать два весла и невысокая мачта для прямого паруса. Управлялась несочлененными рулевыми веслами по одному с каждого борта. В носовой и кормовой частях было что-то типа трюмов, частично закрытых сверху палубами, и в проходе между короткими банками гребцов можно было разместить груз. Мы положили тяжелые пушечные стволы, боеприпасы и разместили лошадей на корме, лафеты на колесах, пустые зарядные ящики и телеги с инструментом — в проходе и носовой части. Все, как один, таможенники смотрели, что мы везем, и после, наверное, пытались решить загадку: зачем тратить немалые деньги на перевозку телег на быстроходном шкуте, если можно было бы доехать по суше? Судовладельца тоже жутко интересовал этот вопрос, но спросить меня или моего сына напрямую не отважился, а артиллеристы по-немецки не «шпрехали». Зато от скуки иногда подменяли гребцов. Наверное, вспоминали при этом, как удирали из Средней Азии.

Шли только в светлое время суток. В полдень, в самую жару, делали остановку на пару часов. На ночь, преодолев километров семьдесят-восемьдесят, останавливались возле какого-нибудь города. По договоренности с судовладельцем, охрану несли мои люди. Впрочем, на немецких территориях было тихо и спокойно. Да и на прилегающих к ним богемских тоже. Каких-то отличий я не заметил. Видимо, пассионарное меньшинство ушло в Табор, как называли в честь иерусалимской горы Фавор свой военный лагерь повстанцы, основанный где-то в южной части королевства, благодаря которому получили второе название табориты, а уравновешенное большинство продолжали жить, как раньше.

Высадились мы в селе Гусинец, расположенном, как мне сказали, в четырех милях от Праги. Это если напрямую, что невозможно, потому что река Влтава выписывает здесь кренделя. Село тоже находится на излучине. Эдакий узкий полуостров, окруженный с трех сторон речной водой. На дальней стороне была деревянная пристань и нас ждали. Видимо, такие большие суда сейчас редко добираются сюда, поэтому, завидев нас ниже по течению, успели оповестить всех, кого надо, и собраться на берегу, пока мы огибали «полуостров». Ондржея Рогача не было среди них. Как мне сказали, он сейчас в Праге. Опередил нас всего на четыре дня. Туда послали гонца, чтобы сообщил о нашем прибытии.

Нам помогли выгрузить стволы, боеприпасы, лафеты, зарядные ящики и телеги. Упряжных лошадей было всего две пары, поэтому отвозили по частям. Выкидали быстро. За это время я расплатился пражскими грошами с Куртом Гротеволем, который пересчитал их дважды и очень медленно, как делают люди, научившиеся считать во взрослом возрасте. Как только последние боеприпасы были перенесены на пристань, на шкуте отдали швартовы, быстро развернулись через правый борт, гребя враздрай, и рванули вниз по Влтаве, чтобы до темноты убраться как можно дальше от мятежной Праги.

Командовал нашими помощниками Томаш Лишка (Лиса) — пожилой кряжистый мужчина с грубым, обветренным лицом, как у старого морского волка, длинными, обвислыми, наполовину седыми усами и давно не бритым подбородком. Одет в черный шерстяной колпак и что-то типа свиты без рукавов поверх длинной нижней рубахи из беленого льняного полотна, но без штанов и босой. Я сразу понял, что он из крестьян, выслужившихся в армии. Скорее всего, последние годы был сержантом при рыцаре-наемнике. На награбленные деньги прикупил землицы в родном селе и стал свободным землепашцем, а то и сдает ее в аренду и живет на ренту. Пушки, зарядные ящики и телеги