Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

Около церкви, прихожанами которой были Аршиновы, толпилась самая разнокалиберная публика. По улице протянулся ряд экипажей с парадною каретой во главе, у церковных ворот для порядка стояли хожалые.

Большинство публики, попавшей в церковь, выходило на паперть. Стоявшие на паперти лезли в церковь. Происходила давка. Да и немудрено: такие свадьбы, как свадьба Аршинова, первого богача в приходе, были не часты.

– Ну уж и невесту себе выбрал! – говорили женщины, выходя из церкви. – Краше в гроб кладут – ровно мертвая под венцом-то стоит…

– Чахоточная, поди, а то и порченая.

– Какая там порченая, просто жених не в любовь.

– Богатей-то такой… Да за него любая невеста пойдет.

– За пьяницу-то? Да он насилу на ногах стоит.

– Ври больше! С огорчения это он, что такую дохлую ему навязали.

Дамы заспорили.

В это время Сергей подъехал к церковным воротам, увидал ряд экипажей, вытянувшихся вдоль улицы, соскочил с пролетки и бросился в ворота.

– Господин! Купец! А деньги-то, деньги-то! – соскочил извозчик с козел.

Сергей вернулся, бросил ему скомканную бумажку и, расталкивая народ, толпившийся на паперти, ринулся в церковь.

– Ради бога! – молил он. – Позвольте пройти!

Народ смотрел на бледное, страдальческое лицо молодого человека и невольно давал ему дорогу.

Он вбежал на паперть и очутился у дверей, у которых стояли артельщики Аршинова, пропускавшие в церковь только одну чистую публику.

– Сергей Афанасьич! – пробормотали они с удивлением.

– Отворите, – прошептал он, задыхаясь, – скорей!.. Что там… теперь?

– Все кончилось-с, Сергей Афанасьич, сичас из церкви выдут-с! – доложил ему артельщик постарше.

Сергей зашатался и, чтобы не упасть, схватился за рукав артельщика.

– Все кончено! Все!.. Я знал это… знал! – простонал он. – Убейте меня! Убейте, ради Христа!

Артельщики недоумевали и, широко раскрыв глаза, смотрели на своего молодого хозяина.

– Отворите двери! Я хочу… видеть!

Артельщики широко растворили двери и посторонились.

Сергей сделал шаг вперед и остановился.

Прямо ему навстречу шла Липа в белом подвенечном платье и атласной накидке, держась за руку Ивана, широко размахивавшего цилиндром. Позади них густой толпой шли родные и провожатые.

И Липа, и Иван узнали Сергея.

Липа вскрикнула и откинулась назад; Иван трусливо съежился и юркнул за спину молодой жены. Все остановились и растерялись. Не растерялся один только Андрей. Он быстро выступил вперед и, оттолкнув Сергея в сторону, как совершенно постороннего человека, взял под руку близкую к обмороку Липу и довел ее до экипажа.

Толпа хлынула вслед за невестой и оттеснила Сергея.

Сергея толкали, пихали, переворачивали; он ничего не чувствовал, не слыхал и не понимал. Он походил на труп, которым распоряжался всякий по своему усмотрению. Когда он увидал Липу женою брата, он понял, что ни интересов, ни цели в жизни для него более не существует. До этого он еще надеяся на что-то, утешал себя мыслью, что не все еще потеряно, что стоит ему явиться в церковь и заявить свои права на любимую девушку, как все переменится, и он, а не брат станет под венец с милой, а теперь? Теперь его толкали, перевертывали, и он не чувствовал ни пинков, ни толчков: он видел только Липу, которая шла из церкви в подвенечном платье с братом Иваном. Больше он ничего не видал. Он не видал, как его Липа, гневно сверкая глазами и кусая дрожащие губы, села в карету, громко захлопнула дверцу и крикнула лакею: «Пошел!»

Он не слыхал, как его брат Иван, с растерянно глупою физиономией, смотря вслед уехавшей карете с женой, жалобно говорил Андрею, звавшему свою карету:

– Андрюша, а как же я-то… один?

Сергей не видал, как Андрей, презрительно улыбаясь, пихнул «молодого» в свою карету и, махнув рукой кучеру, вскочил в какую-то следующую коляску.

Сергей опомнился только тогда, когда ни на паперти, ни на «монастыре» не было ни одной души. Он сидел на каком-то камне, торчавшем у водосточной трубы церкви, и свертывал свой картуз в трубку.

Он видел, как подходили к нему какие-то лица и спрашивали его о чем-то; он помнит, что отвечал им что-то, но что именно, не помнит. Спрашивавшие уходили, а он продолжал сидеть на камне у церкви и думать свою «горькую Думу».

Солнце давно уже село, и улицу окутали сумерки.

К Сергею подошел церковный сторож и тронул его за плечо.

– Господин! Ваше здоровье! Шел бы ты домой лучше! – проговорил сторож, вглядываясь в измученное лицо Сергея.

– Домой? – словно во сне ответил тот.

– Да уж известно домой… не место здесь, ваше здоровье, дрему дремать…

Сергей встал и, не взглянув на сторожа, побрел из ворот направо.

Куда он шел, зачем – ему положительно было все равно. Он шел потому, что его согнали с камня, на котором он несколько часов продумал свои думы, и еще потому, что приближалась ночь и нужно было искать приюта…

Сергей шел, садился на лавочки у ворот и, согнанный ночными сторожами, шел дальше.

Стало совсем темно. На улицах моргали масляные фонари и лаяли собаки. На сердце Сергея лежала тяжесть; эта тяжесть давила его и гнала дальше. И он шел, шел без конца… шел улицами, заходил в переулки и очутился на каком-то мосту.

Сергей облокотился на перила и стал всматриваться в черные волны реки, от которой неслись кверху холод и сырость.

«Туда и… все кончено! – подумал он, жадно вглядываясь в темную бездну. – И всему конец… всему забвение… ни скорби, ни мук, ни страданья! Жить! Зачем? Для кого и для чего? Была одна цель в жизни, была одна радость, и та… за что? Что я сделал? Так насмеяться над лучшим чувством человека, втоптать в грязь его сердце и душу может только девушка без всякого сердца… неужели, Липа, ты, на которую я молился, которую считал лучше всех женщин на свете, могла так безжалостно насмеяться надо мной? Не может этого быть, не может!»

К Сергею подошел хожалый.

Сергей перешел мост и, терзаемый тягостными мыслями, отправился ходить по улицам.

Был шестой час утра. Багровое солнце взошло над Москвой и заиграло на куполах церквей миллионами золотистых искр, развевая утренний туман.

Сергей, измученный и усталый от бесцельной ходьбы и бессонной ночи, подошел к воротам отцовского дома и постучал в калитку.

На дворе раздался глухой лай собак и оклик дворника:

– Кто там?

Сергей молчал. Собаки