Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

Дворник отворил калитку и попятился.

– Сергей Афанасьич! – проговорил он, снимая картуз.

– Все… дома? – спросил Сергей, входя на двор и с ненавистью смотря на дом.

– Никак нет-с… пируют еще-с…

– Пируют? – усмехнулся тот. – Долгонько! А Аркадий Зиновьич… тоже пирует?

– Да они-с ж на свадьбе не были-с…

– Да?

– Так точно-с… нездоровится им что-то, так по этому случаю… совсем присутствие отложили…

Сергей не стал больше расспрашивать дворника и знакомою дорогой добрался до дверей своего друга-отшельника.

Дверь Подворотнева была отперта. Сергей вошел в его комнату и остановился у порога. Подворотнев в сером халатике сидел на своей кроватке, сложив руки на груди, и шептал какую-то молитву.

Скрип двери заставил Подворотнева поднять голову. Он, увидав Сергея, издал восклицание и, протянув вперед руки, принял в свои объятия несчастного молодого человека.

– Сергей Афанасьич! Голубь мой! Как это вы, во всех отношениях? – бормотал он, прижимая к сердцу кудрявую голову Сергея. – Господи! Узнать нельзя, до чего перемена произошла.

Сергей молча пожал руку Подворотнева и сел к окну.

Подворотнев засуетился.

– Сергей Афанасьевич, откуда вдруг так внезапно… и в такой день. Господи! Я-то, я-то как за вас измучился, во всех отношениях, прихворнул даже, чистотою души моей клянусь. А какие дела-то тут, Сереженька, во всех отношениях, а? Подлость! Бог их за это накажет, голубь мой, не потерпит он беззаконного действия.

– А письма мои, Аркадий Зиновьич, я послал вам передать их Липе, где они? – спросил Сергей, не слушая Подворотнева.

– Письма? – подпрыгнул на месте тот. – Ни одного не получал, чистотой души моей клянусь, как есть ни строчки, во всех отношениях.

– Негодяи! Негодяи! – проговорил Сергей и, облокотившись на стол, зарыдал, как ребенок.

XX

Молодые встали поздно. Первою проснулась Липа, окинула недоумевающим взглядом свою спальню, сплошь обитую голубым штофом, и вспомнила все. Она быстро соскочила с постели, торопливо умылась, накинула на плечи лежавшее на креслах утреннее платье и, отперев дверь, вышла в соседнюю комнату.

В этой комнате, служившей для молодых гостиной, устланной персидскими коврами и заставленной дорогой мебелью, растянувшись на диване, спал «молодой» во фрачной паре и даже в белой бальной перчатке на левой руке.

Бедняк не выдержал. Он так напился на своей свадьбе с разных венчальных огорчений, что, приехав с бала домой, едва дотащился до первого дивана, на котором и заснул тотчас же сном праведника.

Липа с презрением посмотрела на скорчившуюся на коротеньком диванчике фигуру своего мужа и прошла в следующие комнаты.

Ее встретила свекровь и расцеловала в обе щеки.

– Ну, как почивала, Липушка? – справилась она, притягивая к себе молодую на грудь.

– Кажется, хорошо, мамаша! – глухо проговорила Липа, опуская руки.

– А Ваня?

– Он спит на диване.

– Как на диване? Ах да… выпил он на свадьбе лишнее! – вздохнула мать, любовно смотря на невестку. – Только ты, Липушка, не подумай, чтоб он завсегда так.

– Я ничего не думаю.

– Бывает, милая, у мужчин такая фантазия, выпьют лишнее, ну и… на то они и мужчины.

Вошел Афанасий Иванович и, поздоровавшись с молодой, справился об Иване.

Узнавши, что тот спит, Аршинов круто повернулся на каблуках и прошел в отделение молодых.

– Хорош! – пробормотал он, останавливаясь перед спавшим сыном. – Очень даже прекрасен! Свинья свиньей! В перчатках даже умудрился, хоть сичас опять польку плясать. Иван! Иван! – стал трясти он за руку сына.

– Оставь… ну тебя! – отмахнулся тот ногой.

– Вставай, дурак! Слышишь, что ль?

Иван открыл глаза и посмотрел на отца.

– Не то папаша, не то не папаша! – пробормотал молодой. – Папаша вы аль не папаша?

– Ты встанешь или нет? – закричал Афанасий Иванович.

– Папаша!

Иван вскочил с дивана и осмотрелся.

– Ты так и спал на диване? А?

– Я-с? Кажется-с…

– Ну, чего же ты столбом стал? Умывай рожу да выходи чай пить… молодая давно уже тебя дожидается…

– Молодая? – с недоумением переспросил Иван. – Ах, да-с!.. Совсем даже из башки вон! Извините, пожалуйста, что я так, папаша… в таком виде…

– После-то напиться не мог? – укоризненно качнул головой старик. – В день свадьбы непременно нужно было назюзиться! Свинья!..

– Нечаянно, папаша… и потом огорчение большое… на балу надо мной немало тоже насмешек было… обидно-с!

– Насмешки? Это по какой причине?

– А насчет Сережки-с… как он меня только не застрелил на паперти, я удивляюсь, да и теперь я… рази я могу спокойно наслаждаться жизнью?.. Из-за угла может пырнуть каким ни на есть инструментом…

– Теперь пырять уже поздно. И насчет Сергея мы примем меры… Умывайся!

Афанасий Иванович вышел из покоев молодых. Иван ему напомнил о Сергее, о котором он совсем было позабыл в пированье.

– Сергея не видал? – спросил он у Андрея, явившегося в залу поздравить молодых.

– Нет, папаша… да когда же было его видеть?.. Как явились с балу, так и завалились спать…

– Да дома ли он?

– Вероятно-с.

Афанасий Иванович поднялся кверху и вошел в комнату Сергея.

Сергей сидел у окна и смотрел в сад. Глаза его от бессонной ночи были красны, щеки ввалились.

– Сергей! – сурово проговорил Аршинов, входя и затворяя за собой дверь.

Сергей быстро повернул голову и медленно поднялся со стула.

Наступило молчание.

Отец из-под насупленных бровей рассматривал измученное лицо сына. Сергей оперся на стол и ждал.

– Садись! – проговорил, наконец, Афанасий Иванович и грузно опустился в кресло.

Сергей сел и, закусив нижнюю губу, уставился на отца.

– Сергей, я тобой недоволен! – начал отец и остановился, ожидая вопроса.

– А я, папаша, вами очень доволен! – ответил Сергей, искривляя рот в улыбку.

– Дети завсегда должны быть довольны родителями, – поспешно проговорил Афанасий Иванович, – а теперь поговорим… во-первых, почему ты без моего приказания уехал с фабрики?

– Странный вопрос… я не арестант, а фабрика ваша – не тюрьма…

– Это я и без тебя, молокосос, знаю! – вспыхнул старик. – А когда тебя спрашивает отец, которому ты всем в своей жизни обязан, так ты должен отвечать ему с почтением, а не с дерзостями… Значит, по-вашему, по-ученому, почитать родителей не нужно?

– То есть