За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

За годы долгового пути Катерина родила двоих сыновей. Роды были нелёгкими, пришлось лишний год задержаться на Большом Камне. Другой сын родился на родине поморов, на Русском Севере, и вновь пришлось задержаться на пару лет в том краю.

Несколько лет Матвей Афанасьевич руководил поморской общиной на Алтае. Когда пробил его час, то он спокойно отошёл в мир иной. Общинным старостой на долгие-долгие годы стал его сын, Тихон Матвеевич.

Осваивалось Приобье, жили заводы Демидовых, росли промысловые сёла. Луговое превратилось в большое торгово-купеческое село. Много русских людей пришли в заложенные поморами сёла. А на месте переправы через Обь выросло село Камень как символ православной веры, воли и силы русского человека.

Степной ковыль

Вместо предисловия

Старик жил на окраине села. Напротив его дома шелестел листвой небольшой берёзовый колок, а за ним простиралась бесконечная степь. Старик прожил долгую жизнь, в которой было всякое, но считал, что ему в этой жизни повезло.

Он надевал на широкие плечи старый пиджак, такую же старую фуражку, калоши, брал костыль и шёл из избы на улицу.

Дом был большой, с высоким крытым крыльцом и светлой верандой. Когда-то в нём звенели голоса женщин и детей его большой семьи, а теперь дом был пуст. И только тишина в тёмных уголках перешёптывалась в нём, да иногда разбежавшийся на степных просторах ветер стучал в окна.

Наваливаясь на костыль, шаркая ногами по пыльной тропе, он открыл небольшую калитку и побрёл к леску. Тихонечко переставляя свои большие и натруженные ноги и дырявя мягкую лесную землю своей палкой, не останавливаясь, прошёл по лесной тропке зелёный колок и вышел на открывшееся пространство распростёртой степи.

Он шумно вдохнул, втянув в себя воздух.

– Ох, как вольно дышится! Степь-матушка, какая же в тебе свобода и чистота!

Старик замолчал. Положив обе руки на ручку костыля, навалившись на него всем своим грузным телом, он словно замер, и глаза его, почти не моргая, устремились куда-то за горизонт. Взгляд серых, не выцветших с течением времени глаз был спокоен. Старик вытер набежавшую слезу. Лицо его было свежим, розовый румянец несколько молодил его лик. Морщинки, разбегающиеся, словно лучики, не старили и не безобразили облика. Опрятная небольшая кудрявая борода обрамляла лицо, а искорка, часто украшавшая его взгляд, говорила о некой светящейся внутри него радости и неиссякаемом оптимизме обладателя этих удивительно красивых глаз. Седина старика была необычно голубой. Весь его облик, его степенность и неспешность говорили о жизненной силе, душевном величии и мудрости. Нос с небольшой горбинкой, поседевшие брови, разделённые бороздой глубокой складки лобных морщин, подчёркивали недюжинную красоту, которая не померкла с годами, а только обрела новые оттенки спокойствия и величия.

Старику уже давно перевалило за сто лет. А он всё жил и жил. Каждый новый день его продолжающейся жизни он начинал со встречи в степи утреннего солнца. Вот и сейчас он, казалось, застыл в неподвижности, ожидая пробуждения новой жизни.

Луч солнца блеснул на небосклоне, и степь ожила. Первыми о начале летнего дня возвестили птицы. Радостные стрижи поднялись в воздух и замелькали в молниеносном полёте, жаворонок разлил трель с небесных высот, и лёгкий ветерок, наполненный густым ароматом степных трав, подгонял начало нового дня. Мелодия степи дополнилась стрекотанием кузнечиков, жужжанием пчёл и лёгким шелестом прозрачных крыльев больших стрекоз. Степь ликовала. И всякий её обитатель вносил маленькую частицу в эту всеобщую радость.

Лицо старика озарила ласковая улыбка. Он любил этот мир, несмотря на прожитые годы, он не перестал удивляться его многоликости. Он любил этот кусочек земли, где степной ковыль, будто зимняя позёмка, струился седыми перьями по бесконечной равнине. Степь давала ему силы, в трудную годину кормила его семью нелёгким крестьянским трудом. Она всегда отвечала ему взаимной любовью и теплом.

Разные люди приходили сюда. Некоторые сеяли смерть, голод и горе. Но они уходили, и степь рубцевала эти шрамы человеческих судеб.

Старик приложил свободную руку к глазам и напряжённо стал всматриваться вдаль. Степь, обожжённая летним палящим солнцем, покрылась бурыми пятнами сухой травы, ковыль длинными метёлками словно посеребрил сединой её лик. Седая степь, как и старик, понимали и слышали друг друга.

Как призрачный мираж, ему вспомнилась другая земля… Заснеженная и далёкая…

– Была ли ты, моя Суоми? Или это только сон, который снится мне, унося в туман былой юности? Где же вы, мои отец и мать, моя Анника и Вэсськ? Может, с высоты бездонного синего неба смотрят на меня глаза моей милой матушки?

Старик поднял голову и долго-долго стал всматриваться в небесную синеву.

От земли поднялось марево, начинался новый день.

Глава 1. Финский стрелок

– Вэсськ, как там наш мальчик? Думаешь, что всё успокоится? И наш мальчик останется в Гельсингфорсе?

– Анника, ты уже сегодня задавала мне этот вопрос! Успокойся! Сейм не допустит роспуска, и батальон останется в Нюландии. Мальчику несказанно повезло! Его лейб-гвардии Финский стрелковый батальон в знак особого признания императором России имеет на вооружении штуцеры! Ни у кого в императорской армии нет такого оружия! При таком уважении к саами ничего не грозит мальчику! Всё останется как есть.

Женщина, стряхнув невидимые крошки с клетчатой юбки и приготовив хлебные лепёшки к выпечке, разводила огонь в печи. Этот вопрос она задавала каждый день. Её материнское сердце было тревожно. И только спокойный и терпеливый муж вносил некоторое утешенье её печали. Вэсськ и Анника жили в небольшом хуторе губернии Нюландии Великого княжества Финляндского.

При произношении странных и немного смешных финских имён представляются суровые финские скалы, синие озёра и тягучие песни Калевалы. Многие саами не имели фамилий. Зачем? Семьи всю жизнь проживали в небольших хуторах и никуда никогда не выезжали. В русской империи без фамилий не полагалось. Финское крестьянство просто оглянулось вокруг и выбрало то, что больше всего казалось из окружающего мира дорого их сердцу. Фамилия Анники и Вэсська звучала необычно для русского человека: «Лайне», что означало «волна». Вэсськ и Анника Лайне были ещё довольно молоды. Но их старшего сына, тоже Вэсська, недавно призвали на воинскую службу. К именам саами относились серьёзно. В традиции сохранялись двойные, тройные имена, которые носили отцы, деды, прадеды. Это подчёркивало наличие у человека большой семьи, что в финских понятиях означало «очень хорошо». Поэтому ничего удивительного не было в том, что в семье