Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский

же тот твердый критерий, при помощи которого можно выделить из летописных сказаний вполне достоверные сведения? Чем можно проверить справедливость показаний летописи, когда отвергнута компетентность и авторитетность древнейших писателей, как то мниха Иакова, преп. Нестора и друг.? Но никакого ответа на этот вопрос мы не находим у проф. Соболевского; да едва ли здесь возможен какой-нибудь иной ответ, кроме отрицательного. А если пользоваться летописью нужно умело и критически, если ее показания проверять оказывается нечем, то исследователь древнейшей русской истории поставлен на чрезвычайно скользкий путь догадок, предположений, всевозможных гипотез; вместо точности являются «кажется», «можно думать», «вероятно», что заметно и у проф. Соболевского; объективность исследования должна уступить место субъективным воззрениям, которым открывается широкая дорога. Таким-то путем, с точки зрения Соболевского, должна идти разработка вопроса о крещении Владимира и Руси. Спрашивается: будут ли результаты такой разработки вполне прочны? И не лучше ли поступают те, которые, допуская критическое отношение к летописи, в своих изысканиях опираются на древнейшие памятники древнерусской литературы, не поставляя выше их свое субъективное мнение и догадки?! Думаем, что нетрудно отвечать на этот вопрос.

Затем, относительно летописи возникает и иного рода недоумение – все ли находящееся в ней по известным теперь спискам действительно принадлежит летописцу, и нет ли чего-нибудь вставленного в произведение печерского инока позднейшею рукою? Возможность и уместность такого вопроса достаточно понятны. Летопись окончена составлением в самом начале XII в., но древнейший список ее мы имеем только от второй половины XIV в., следовательно, от написания летописи до переписки ее монахом Лаврентием протекло более двух с половиной столетий. Времени слишком много… Кто же может поручиться, что в течение столь продолжительного периода времени ничья посторонняя рука не коснулась нашей летописи, подвергая ее тем или другим изменениям – иногда дополнениям, иногда сокращениям?! Разве не мог явиться такой начетчик и любитель письменности, который, находя некоторые летописные известия краткими, осмелился распространить их там, где имелся подходящий для этой цели материал?

Прежде чем рассуждать об авторитете летописи и достоверности сообщаемых ею сведений, нужно, по нашему мнению, обосновать мысль, что все, находящееся теперь в летописном сборнике, действительно вышло из-под пера первого летописца, или, по крайней мере, нужно доказать это относительно повести о крещении св. Владимира и Руси. Проф. Соболевский, кажется, держится именно этого мнения о происхождении всех, имеющихся в летописи, сведений от одного лица – первоначального ее составителя. А между тем в исторической науке было высказано мнение, что повесть о крещении Владимира и Руси, читаемая теперь в летописи, т. е. самый важный для нас отдел ее, есть именно вставка[346].

Правда, ученые не согласны в определении времени, когда сделана эта вставка: по мнению одних[347], после летописца и в замену его, быть может, кратких сообщений; по мнению других[348], указанная повесть помещена в летопись самим ее составителем – печерским иноком, который, так сказать, санкционировал достоверность этого рассказа своим авторитетом.

Не будем касаться вопроса о том, которое из этих мнений справедливее, тем более что суждение по этому предмету было уже высказано нами[349]; во всяком случае, полагаем, нужно признать, что летописный рассказ о крещении Владимира и Руси есть не что иное, как отдельное, составленное не для ежегодника, сказание, в котором сгруппированы события нескольких лет без точной и обстоятельной хронологии. Для удостоверения в этом следует прочитать лишь летописную запись под 988 годом. Сколько событий помещено под этим годом! Здесь рассказывается о Корсунском походе св. Владимира, сопровождавшемся продолжительной осадой города, о крещении св. князя по взятии города, о крещении русского народа по прибытии в Киев, о поставлении церквей «по градом», о начале «ученья книжнаго», о сыновьях Владимира, о двукратном размещении их по уделам[350], о построении городов около Киева «по Десне, и по Востри, и по Трубежеви, и по Суле, и по Стугне» и, наконец, о войнах Владимира с печенегами. Могли ли все сейчас перечисленные события случиться в продолжение одного только года? Допустить это не только трудно, но и решительно невозможно. Следовательно, в летописной записи под 988 г. мы имеем дело с таким известием, в котором хронологически спутаны события нескольких лет, и было ли бы справедливо все их поместить под одним именно годом? Уже поэтому ссылка на преимущественную и предпочтительную пред другими источниками авторитетность летописи по отношению к вопросу о времени крещении св. Владимира и Руси почти не имеет места, по крайней мере нуждается в сильных ограничениях.

Потом остается неизвестным, кому принадлежит датирование событий, рассказываемых в повести о крещении Владимира и Руси, и на каком основании оно сделано. Возможно, что первоначальный автор этого сказания вовсе и не имел в виду хронологической отметки фактов и группировки их по годам, что видно уже из перечисления событий, значащихся под 988 летописным годом, как и делает автор «жития Володимера», признаваемого многими учеными (и, кажется, на достаточных основаниях) прототипом той повести, которая читается теперь в летописи. По крайней мере, размещение в летописи событий, начиная с 986 г. и кончая 993-м, или не имеет за себя никакого внутреннего оправдания и возбуждает сомнения, или представляет по разным спискам такую спутанность, разобраться в которой чрезвычайно трудно. Почему, например, летопись, передавая под 986 г. о прибытии к Владимиру послов от разных народов с предложениями вер, только в следующем, 987 году сообщает о том, что киевский князь созвал бояр и старцев для совещания относительно сделанных ему предложений? Ужели было невозможно устроить это совещание в 986 году? Почему его нужно было откладывать до другого года? Впрочем, следует заметить, что в летописной повести при начале 987 г. не стоит «минувшю лету», как значится это пред рассказом о походе Владимира на Корсунь; не указывает ли этот пропуск на то, что такое выражение после 986 г. (летописного) неуместно и разделение между двумя годами событий, видимо связанных близостью времени, неосновательно? Далее, основание Десятинной церкви, заложение Белгорода и Переяславля в разных списках летописи относятся к разным годам.

Например, первое событие по Лаврентьевской летописи значится под 989 г., по Ипатьевской – под 991 г. и т. д. Где же причина этого разногласия и этой спутанности? Ее не могло быть у первого летописца, следовательно, здесь распоряжалась чья-то чужая рука, а это и подтверждает вышесказанное предположение, что мог же явиться такой переписчик летописи, который сделался и переделывателем ее… А причина хронологической путаницы не лежит ли во внесении в летопись каких-нибудь новых сведений, вроде читаемой теперь повести о крещении Владимира и Руси (после которой эта путаница действительно и начинается), уже после летописца