Эвакуация - Кирилл Казачинский

* * *

– Откуда ты это знаешь? – спросила Ксюша.

– А вот оттуда! – ответил Костик. – Архивы, понимаешь, место познавательное. Однако побег из Франции был еще не концом карьеры графа. В 1864 года Балашевичу удалось возобновить провокаторскую работу, но теперь уже в… Лондоне. В Англию с её либеральным иммиграционным законодательством стекались самые опасные и радикальные эмигранты, которых не могло больше терпеть французское правительство. Там обосновались и деятели Первого интернационала во главе с Карлом Марксом, которые тесно сотрудничали с поляками. В Англии Потоцкий уже не стал резко рвать с «джентльменской» эпохой политического сыска, которую олицетворял Яков Толстой. В туманном Альбионе молодой агент стал более осторожным.

Он открыл антикварную лавку близ Британского музея. Магазинчик пользовался успехом. Среди его клиентов был даже второй сын королевы Виктории – принц Альфред, герцог Эдинбургский, женившийся на дочери Александра II – великой княжне Марии Александровне. Наличие процветающего антикварного бизнеса обеспечивало «графу» финансовую автономию, и шпионить в пользу российской разведки он мог не от материальной безысходности, а из честолюбия и даже своеобразного государственнического патриотизма!

Со временем «Потоцкий» ловко сменил имидж повстанца на амплуа щедрого мецената, покровительствующего землякам на чужбине. В январе 1867-го основал организацию «Общество взаимопомощи», которое выступало «за христианскую помощь ближнему», осуждало аморальное поведение, а обнищавшим помогало устроиться на работу. В 1871-м, воспользовавшись отъездом радикалов для участия в Парижской коммуне, Балашевич сумел получить контроль уже над всей британской ветвью польской эмиграции, в которой числилось около 500 человек. Вскоре агента избрали председателем Постоянного комитета польской эмиграции в Великобритании и Ирландии.

Возглавив британскую польскую колонию, Юлиан поставил задачу ее очищения от «демократов» и «коммунистов», а также поддержания в организации жёсткой дисциплины. 22 июня 1871-го «Потоцкий» заявил, что будет держать эмиграцию «на коротком поводке», и потребовал от нее «военного послушания без возражений». Недовольных без особых церемоний выставляли за двери зала заседаний. Может показаться, что пафосное описание в донесениях лондонского агента воспитательных мер в отношении «эмигрантских бродяг» в чем-то предваряет авантюры Остапа Бендера. Но цели у «графа» были вполне серьёзные, и он их успешно добивался. Например, Балашевич не допустил объединение польских радикалов с Первым интернационалом.

«Потоцкий» поддерживал в Лондоне дружеские и деловые отношения с Карлом Марксом и даже выполнял его поручения. Скажем, 17 июля 1872-го автор «Капитала» вместе с Валерием Врублевским, польским генералом Парижской коммуны, будучи в гостях у мнимого графа, провели с ним двухчасовую беседу. В итоге агенту доверили важную миссию – отправиться на переговоры по объединению британской польских, французских и швейцарских эмигрантов. Маркс и Врублевский мечтали организовать агентурную сеть в России, однако деятельностью российских «либералов», по словам Балашевича, были «весьма недовольны». Усомнившись в русских коллегах, Карл и Валерий решили обратиться к знакомым с Россией полякам, зарекомендовавшим себя в Европе XIX века в качестве пламенных бунтарей и конспираторов.

Но чтобы эффективно помочь Интернационалу, эмиграции надо было сплотиться, а не заниматься внутренними разборками. Тут «Потоцкий» подвернулся весьма кстати. Уважаемый всеми польский граф-благотворитель своим авторитетом уж точно должен был бы поспособствовать «наведению мостов». К тому же Маркс и Врублевский очень обрадовались, что состоятельный антиквар, в отличие от типичных революционеров-скитальцев, сам мог оплатить все дорожные расходы.

Ловкий агент успешно саботировал поручение Карла. Приехав в Европу, Балашевич потребовал в качестве условия объединения, чтобы все эмигранты платили взносы в его лондонский комитет, да еще и подчинялись его директивам. Местные предводители ожидаемо отказались идти на уступки, и проект Маркса благополучно провалился.

Тем не менее Маркс так ничего и не заподозрил и по-прежнему рассматривал шпиона III отделения как ценного и влиятельного союзника и мецената, через которого можно поддерживать контакты с поляками. Отношения классика марксизма и агента «реакционного царизма» продолжали крепнуть. В донесении от 6 октября 1872 года патриот рапортовал, что Карл прислал ему утром свой портрет и частенько заглядывал в гости. Показательно, что еще в феврале того же года основоположник научного коммунизма проявил осторожность и категорически заявил мнимому графу, что ни одного собственного портрета у него нет. Шпиона это не обескуражило, и он не исключил, что с течением времени ему удастся склонить Карла «к фотографированию», что в итоге и случилось. Наблюдательный агент составил также словесное описание внешности философа. Между прочим, оно было одним из первых в отечественной истории: «…роста среднего, 60 лет, у него седая борода и темные усы, корпулентный, нос мясистый, черты лица грубые». Это сейчас образ Маркса является вездесущий, а тогда Карл был человеком, чья внешность была известна лишь ограниченному числу лиц, а, следовательно, описание представляло особый интерес для царской разведки.

Между тем шпион не только рос над собой и занимался самообразованием. Постепенно он увлекся философией и естествознанием и даже пытался популярно о них писать в духе модного позитивизма. В 1868 году Альберт Потоцкий выпустил брошюру на французском языке «Познай самого себя. Этюды о природе», переизданную в 1877-м с посвящением великому князю Константину Николаевичу. Ловкий агент не забыл позаботиться и о конспирации. Рассказывая об ураганах, «граф» для пущей достоверности включил в произведения свои вымышленные впечатления от этой стихии, якобы застигшей его в одном из собственных имений в Киевской губернии в 1859 году.

Однако конспирацию соблюдали не все, и лондонская легенда «Потоцкого» в итоге рухнула. Второе разоблачение произошло снова по вине всё того же пьяного Бутковского (кто бы мог подумать!), который в Швейцарии в 1874 году проговорился одному русскому эмигранту об истинных целях работы своего патрона. Лавочку у Британского музея пришлось прикрыть, а в 1875-м завершилась и шпионская карьера Балашевича. Дальше следы его, как принято у хороших разведчиков, теряются, и единственным известным фактом дальнейшей биографии «графа» стало переиздание им в 1877 году той самой брошюры, в которой агент теперь смог открыто упомянуть имя своего покровителя из династии Романовых.

Эту и другие занятные истории рассказывал Ксюше куратор при личной встрече, а девушка внимательно слушала и запоминала…

После пропажи Мэтью Казакоффа было высказано предположение, что именно он являлся тем самым «Хламушкой», связанным с немецкими резидентами и теми кругами в США, которые так не хотели помогать нашей прекрасной Родине. Факт пропажи, конечно, всех взбудоражил – не каждый день в Куйбышеве пропадают иностранные директора… А Ксюша была скорее рада – после исчезновения Мэтью её больше не терзали вопросами о свадьбе и отъезде заграницу. Это было весьма кстати!

Эпизод 2. Сны о чём-то большем…

Дни тянулись один за другим, похожие, как братья-близнецы. Краткие посещения безымянного ручья