Эвакуация - Кирилл Казачинский

– Вы, конечно, не очень понимаете, что здесь происходит, – продолжил кузнец, – позвольте немного прояснить диспозицию. Всё, что вы наблюдаете, является окончательным звеном цепи, ковка которой была начата ещё при кайзере, а до последнего своего элемента доходит только сейчас. В столь удачное для Великой Германии время.

Говорящий откашлялся и продолжил:

– Ещё в 1910 году кайзер начал подготавливать всё для нанесения сокрушительного удара по стране, которая должна была исчезнуть с лица земли. Исчезнуть, отдав свои богатства, так неразумно используемые вашими соотечественниками что 30 лет назад, что нынче. Больно видеть, как эти ресурсы могли возвысить вас над всеми! – Тут его голос, на мгновение взвизгнув, вернулся к прежнему тону, очень негромкому, по-отечески вбивающему в голову пожелания или даже приказы. – Над всеми этими недочеловеками: мерзкими Объединёнными штатами, диким Востоком, позорной Англией, нерешительной мямлей Европой. Вы же, вместо того чтобы кануть в Лету ещё в германскую (империалистическую) войну, поступили в истинно русском стиле – растранжирили и раздали все свои богатства неучам и лентяям, едва оторвавшимся от материнской груди… Повторяю – НЕУЧАМ и ЛЕНТЯЯМ, мужикам сиволапым, не понимающим, ЧТО попало им в руки, забирающим крошки от каравая, способного насытить страну, действительно достойную и готовую управлять всем этим быдлом. А точнее теми из них, кому мы оставим их жалкую, ничтожную жизнь в обмен на работу, которая, возможно, приблизит их к нижнему порогу великой германской нации! Са-амому нижнему!

Он помолчал, пожевал губами и продолжил:

– Я вошёл в эту операцию ещё лейтенантом, получил приказ из дома Зингера. Вы, конечно, не знаете такого здания, молодой человек, но поверьте, оно так и стоит на Невском проспекте в… – он усмехнулся, – Ленинграде. Странно слышать это название. Великая столица названа по псевдониму удачливого авантюриста и горлопана, задействованного в нашей, германской, многоходовой операции. Развалившей, как и предполагалось, империю, но завершившейся вовсе не по нашему плану. Ленин смог создать всё это, – старик описал рукой полукруг, – и развить до пределов, угрожающих Великой Германии. Правда, выросла она уже не в его руках, а стараниями хитрого «Чингисхана».

– Меня, как человека с юности знакомого с кузнечным делом, направили в помощь резиденту на глубокое залегание в приволжские степи, – продолжил кузнец, – я стал родным и степям, и этой дикой смеси казаков, дикарей и образованных вкраплений. Прошу заметить – крайне малочисленных вкраплений. Я воспитал многих борцов с вашей никчёмной властью. После капитуляции Германии был вынужден жить практически один, забытый, среди всех глубоко ненавидимых мной подобий человека. Пришлось быть хитрым, изворотливым. Не раз я проходил по краю – но, как видите, всё обошлось. Совсем недавно на меня вышли мои братья, – он махнул рукой в сторону майора и Ивана, – остзейские немцы. Меня не забыли! Все эти годы я был включён в планы моей Великой Германии! Мои труды не пошли прахом! И вашего отца, Борис Ренатович, в мусульманское подполье направил именно – я!

Эти слова произвели в голове Бикхана эффект взорвавшейся бомбы. Отец, его отец – связан с мусульманским подпольем! Он пошёл туда по указанию германского агента! Рука парня невольно потянулась к рукояти ножа медленным движением, незаметным для глаза, стоявшего напротив него кузнеца Ферапонтова – оберста фон Краузе. Тот, не замечая, продолжал говорить:

– Конечно, не всё пошло по плану, мой сын должен был удалить всех, кто мог заподозрить это подразделение учебного полка особого назначения «Бранденбург-800», кто мог передать информацию в ненужные руки. В первую очередь, – говорящий прищурился, – вас и других охотников и следопытов. Но вы отказались переезжать и сами, повторяю, сами, подписали смертный приговор вашему деду. Сергей Федотович погиб из-за вашей, Борис Ренатович, упёртости и мальчишества. Что вам стоило сесть на коня и поехать в третью бригаду? Да ничего! А между тем мне пришлось спешно прибыть самому и уменьшить ваши возможности следопыта совершенно диким и невозможно жестоким способом…

Рука Бикхана замерла на рукояти ножа. В его висках с чёткой периодичностью стали повторяться слова «…на коня, на коня, на коня…». Вторая рука сама собой медленно стала переползать в карман, к увесистой, оттягивавшей штанину подкове. Враг же, не заметив и этого движения, продолжил монолог:

– Вашему деду не было больно, я сделал всё быстро. Отвлёк его стандартной фразой, потом попросил передать мне отвёртку, старик отвернулся – и вуаля! Шашка прошла в дамки. Ну, тут уж ничего переменить нельзя, хотя мне бы хотелось, чтобы мы пришли к финалу несколько другим способом…

Движение руки Бикхана несколько ускорилось, он почти перестал слышать Ферапонтова-старшего. Голос кузнеца долетал до его ушей гулко, как будто Пётр Святославович произносил слова в большое пустое ведро или бочку. Жужжание самолёта прекратилось, крылатый пробежал по полю и замер. Вдали в степи на линии горизонта громыхнул гром, показались два огонька, которые начали быстро приближаться. Кузнец немного помолчал и продолжил:

– Теперь же, когда на этом ландо к нам едет самый долгожданный груз, одно появление которого способно изменить ход истории, и ваш отец…

Ферапонтов коротко взглянул на огни. Судя по звуку, это был набиравший скорость автомобиль. Оберст на мгновение выпустил степняка из поля зрения и…

Секунды Бикхану хватило. Выдернув из кармана кулак с зажатой в нём подковой, он молча нанёс Ферапонтову-старшему страшный удар в висок. Боковым зрением, угадав намерение парня, Пётр Станиславович качнулся в сторону сына, но дробящий удар прилетел в череп чуть выше виска – в лоб. Что-то хрустнуло, и кузнец обвалился на руки наследника. Степняк тёмной молнией метнулся во мглу, за стог, и стремглав рванул в сторону коновязи. Реакция Ферапонтова-младшего оказалась не молниеносной, но быстрой. Мягко положив отца на сено, он открыл огонь в сторону Бикхана. Под крик «политрука» «Нихт шиссен».

Пули свистели мимо парня, но тот летел как ветер и смог бы убежать, если бы не фары подъезжающего автомобиля, осветившие и выдавшие его. Одна из пуль пробила Бикхану ногу, отбросила его на жёсткий ковыль. Бежавший следом Иван прыгнул на степняка, в полёте выдернув нож из сапога.

Резкая боль пронзила тело юноши, он оглянулся и не узнал Ваню, тот сильно изменился – вместо псковского охотника в свете фар на него глядел убийца, остзейский немец. Белёсыми арийскими глазами.

Боль разлилась по всему телу, навалилась усталость, потянуло в сон. Закрывая глаза, степняк увидел ласковую зелень очей Алевтины. Потом, разомкнув веки, заметил давешних светящихся воинов из сна, дед взял его за руку, и они все вместе вчетвером пошли…

К матери, сидевшей вдали и гладившей по голове волка.