Эвакуация - Кирилл Казачинский

впредь до особого распоряжения, на въезд в город всем, в нём не прописанным (кроме командированных), эвакуированным (кроме прибывающих вместе с предприятиями на основании специального решения СНК СССР или Совета по эвакуации), улучшения ситуации не добавил. Пойди теперь привези в город рабочие руки. Приходилось обходиться тем, что есть, а было этого «что есть» совсем немного. Совещания теперь проходили чаще, но Палыч присутствовал всего на парочке – работы было за гланды. Перед ноябрьскими, правда, заглянул и поразился изменениям, приключившимся с ведущими лицами. Главный представитель партии в городе стал пухлым до невозможности, можно сказать, одутловатым. Николай Николаевич Харламов же, наоборот, похудел, заострился лицом, глаза немного впали. Конечно, забот полон рот – то стрельба и взрывы, то поговаривают нападение на саму вотчину «чекистов», то дочка Сталина вместе с другими членами семьи приехала, а, съездив к отцу в Москву в начале октября, говорят, вызвала гнев отца народов…

Прошедшая эвакуация посольств и других иностранцев в старый город здоровья тоже не добавила. Журналистов понаехало чуть ли не из всех стран. И для их охраны прибыло ещё человек триста московских оперативников разных чинов и званий. Так что теперь толклось в старом городе незнакомого народу прорва. Улицы, правда, стали убирать лучше, этого у нас не отнимешь, пыль в глаза любим пускать, особенно иностранцам! Но и приехавшие всесоюзный староста Калинин с маршалом Ворошиловым тоже создавали Харламову проблемы. Шлындают по городу где попало, а народ у нас как в народной песне:

Ах, Самара-городок,

беспокойная я,

беспокойная я.

Успокой ты меня!

Беспокойных хватало, успокоителей вроде тоже стало побольше – так что порядок в городе теперь был получше, чем до войны.

Шаганов поднялся с койки, сделал пару шагов по каюте и, улыбнувшись, стал напевать «Самару-городок». Хорошая песня, одна из тех, что прилипают моментально и избавиться от них сложно.

* * *

Лирическое отступление с исторической справкой.

Точную дату, когда впервые на берегах величественной Волги, вблизи Жигулёвских гор, зазвучала эта задорная мелодия, сегодня не могут назвать даже самые пытливые исследователи народного творчества. Тем не менее специалисты, изучающие самарский фольклор, утверждают, что композиция родилась на рубеже XIX – XX веков, когда стало процветать городское песенное творчество. Предпосылками для такого активного развития этого направления стало появление в России гармони.

Привезённый из-за границы удивительный инструмент, на котором можно было сыграть мелодию и аккомпанемент, сразу завоевал уважение у податного сословия, то есть крестьян и мещан. С течением времени гармонь так полюбилась жителям России, что без неё не проходил ни один праздник. Под игру этого инструмента не только весело плясали и пели задушевные песни, но и исполняли на ходу сочинённые задорные частушки. Данный новый фольклорный жанр, появившийся в последней четверти девятнадцатого столетия, быстро завоевал популярность в центральных, северных и восточных регионах страны, а также на территории Поволжья. Шуточные миниатюрные песенки, в содержании которых отражалась любовно-бытовая тематика, пришлись по душе молодым жителям Самары. Собираясь на вечеринках или отправляясь с гармонями и семиструнными гитарами на яликах к жигулёвским возвышенностям, они любили развлекаться, сочиняя и распевая частушки, которые на свой лад именовали припевками.

Гармони у самарцев были особенные: с необычным звонким тембром и колокольчиками. Такой вид популярного инструмента создал саратовский музыкальный мастер Николай Карелин. Припевки, исполняемые жителями Самары на такой гармони, тоже были весьма оригинальные. Для них была характерна игривая средневолжская мелодическая интонация, отличающаяся яркими индивидуальными чертами. Данной своеобразной манерой исполнения прославился одарённый самородок – слепой гармонист Михаил Угаров. Его композиции, украшенные виртуозными переборами и называемые угаровскими припевками, быстро перенимали талантливые музыканты-самоучки.

Вероятнее всего, к одному из таких музыкальных мотивов неизвестным автором были придуманы бесхитростные слова, преобразившие его в песню под названием «Самара-городок», впоследствии получившую известность по всей России.

Весьма значимый вклад в популяризацию композиции, которая со временем обросла множеством вариантов, внесла великая русская певица Лидия Русланова. Уроженка Поволжья, а именно одной из деревень Саратовской губернии, она с детства знала много народных песен и частушек. В юности творческий репертуар будущей выдающейся исполнительницы народных песен значительно пополнился, однако когда во время её выступлений стала звучать «Самара-городок», об этом история умалчивает. Лидия Андреевна начала петь композицию ещё на концертах перед войной, но не забывала и в Великую Отечественную – так как песни про мирную жизнь и любовь пользовались особой популярностью у солдат. Впрочем, Русланова была не единственной певицей, чей репертуар украшало это произведение. Песню частенько исполняли артисты, приезжавшие на фронт в составе различных концертных бригад. Композицию в еще не поверженном Сталинграде (и надеялись, что в будущем в поверженном рейхстаге) с большим успехом пела солистка Куйбышевской филармонии Вера Зенкевич, но по-настоящему «Самару-городок» в военное время прославила молоденькая певица из Казахстана Роза Багланова. Её очень завораживающее исполнение, с чудным пропеванием каждой ноты, было особенно запоминающимся. Багланова услышала композицию про Самару в исполнении Лидии Руслановой в начале войны и сделала это произведение своим главным хитом, а впоследствии и визитной карточкой.

* * *

Допев «Самару-городок», Палыч крепко задумался, и было от чего. Во-первых, на том самом совещании, где, наконец, подняли вопрос о недоукомплектованности экипажей гражданских судов в связи с уходом на фронт молодых матросов, начальство пообещало дать пополнение. И не обмануло. Но пополнение пришло такое же, как и к железнодорожникам и прочим военным и полувоенным организациям. Девушки, в общем. А женщина на корабле, как известно, к несчастью. Взять хотя бы фильм «Волга-Волга». Кстати, как говорят, любимая картина Сталина. «Друг всех детей» эту киноленту постоянно пересматривал, знал наизусть и нередко произносил реплики персонажей за секунду до актёров. Что не меняло отношение Шаганова к этому фильму. «Чушь собачья!» – был убеждён капитан. Хотя и эта лента полностью подтверждала традиционное морское суеверие – женщина на корабле – к несчастью.

Во-вторых, после совещания Николай Николаевич попросил капитана взять двух распределённых девиц под своё командование. Пришлось подчиниться, не ссориться же из-за этого с главным чекистом города. Барышни были, правда, боевые, но всё равно – девушки. Кока перевели из тесной каютки при камбузе в общий кубрик, девицы с трудом разместились в его бывшей каморке. Дочку Харламова Елену приставил к камбузу – всё повеселее стала еда. Готовила она неплохо, даже по меркам штатного повара, а коронное блюдо, грузинская «долма», вообще получалось божественно, тут даже кок Владимирович у неё был на побегушках. Выходило отменно, и экипаж нахвалиться не мог на глазастую «Дюймовочку», ставшую помощником кока. У подруги, тоже Лены,