Эвакуация - Кирилл Казачинский

Выглянув в просвет между бочками, Глеб ясно увидел очень напоминавшую немое кино картину: освещаемый светом фар труп, белобрысого невысокого солдата-убийцу, лжекапитана и длинного армейского офицера в сапогах огромного размера. Странный узкоглазый капитан, повернув лицо убитого к себе, неожиданно с криком «Бикхан улы» схватил белобрысого солдата за горло и стал душить. Тот хрипел, пытался разжать руки, забыв про нож, но куда там… Большеногий офицер тоже попытался оторвать руки узкоглазого от чужой шеи. Капитан откинул его одним ловким движением, да так, что армейский перелетел через труп. Вскочив на ноги, ногастый выхватил пистолет и стал стрелять.

Пули, пробив тело лжесотрудника, звонко цвенькнули о бочки, из двух из них забили фонтанчики горючего, и ручейки быстро побежали в сторону машины. Два других кусочка металла, пролетевших мимо оседавшего, но не отпустившего врага капитана, попали Глебу прямо в грудь, отбросив его на сухой ковыль. Мужчина ощутил дикую боль, как от удара кувалдой, а во рту ощутил привкус железа. Жизнь толчками стала уходить из ран на груди и тонкой струйкой потекла изо рта.

– Гадина фашистская, – подумал Мальцев, достал из кармана американскую зажигалку, щелкнул ею и изо всех оставшихся сил бросил в бензиновый ручеёк, уже достигший машины.

* * *

Степь вспыхнула страшно. Сухая трава и корни занялись мгновенно, огонёк пробежал по штабелю бочек, и они с грохотом стали рваться, обдавая машину с секретными документами огненным ливнем, попутно накрыв собой три трупа, лежащие в свете фар, и задев двинувшегося в сторону авто армейского офицера. Загоревшийся водитель вскрикнул и побежал, живым факелом поджигая всё на своём пути. Покрышки машины взорвались с жутким грохотом. Офицер отпрянул от страшного жара, исчез во тьме. Жаркий огонь подбежал к Мальцеву, скрючил его тело, уже перестающее чувствовать боль ожогов. Последнею мыслью было: «Как Зиночка назовёт сына?» То, что у неё родится именно мальчик, Глеб был уверен.

И его не стало.

* * *

Он уже не видел, как большеногий офицер (это был «Зуев» – так звучал оперативный псевдоним «политрука» отряда, делавшего ВПП для самолета), напуганный огнём, столкнулся с Ферапонтовым-младшим. Вместе они быстро загрузили беспамятное тело кузнеца Ферапонтова – оберста Герберта фон Краузе – агента Абвера Швайнштайгера (Свинопаса) – в самолет. Они успели взлететь в те последние секунды, когда гудящее пламя уже собиралось сожрать крылатую малютку. Глеб не увидел, как полностью сгинул архив вместе с полуторкой, как разгоревшееся жадное пламя уничтожило всех «бранденбуржцев», дотла выжгло фальшивую военную часть в степи. Погубила разыгравшаяся стихия и старшину Карапселькина – а на самом деле инструктора подразделения учебного полка особого назначения «Бранденбург-800» по кличке «Хохол».

Самолёт по пути попал в начавшуюся грозу и еле ускользнул от разряда молнии.

Никто из участников наглой операции так и не узнал, что, сев на промежуточном аэродроме для перегрузки Свинопаса, «политрук Зуев» обнаружил, что оберст потерял возможность двигаться и говорить. И что умер Герберт фон Краузе, не дожив два дня до вручения полагавшейся ему награды, которую ему должны были дать за долгие годы службы. Ферапонтова-сына и «Политрука Зуева», допустивших провал операции Абвера с красивым названием «Степной ветер», в немецкие поместья не отпустили, кинули на Восточный фронт, и сгинули фашисты, повешенные членами партизанского отряда на ветке одной осины…

После того как догорели дотла последний из бранденбуржцев и бедный стреноженный конёк Батыр, пламя пошло в сторону посёлка Полевой. А потухло лишь на берегу безымянного ручья. Над местом, где так дерзко был построен аэродром, разразилась невиданная в этих краях гроза, ужаснувшая всех страшным ливнем. Дождь полностью потушил пламенеющую степь, залил заячьи норки, размыл прах людей, конька и пепел документов, сделал на полчаса безымянную речку серой от пыли, поднял уровень воды до угрожающей высоты. Через полчаса бурное течение унесло всё в Волгу, и в степи остались только обгоревшие ржавые бочки, осевший остов полуторки да три как бы сиявших в свете луны и звёзд невиданным светом кристалла. Там, где сгорело тело Бориса (Бикхана) Ренатовича Тигниярова, на земле виднелся белый кристалл, где тело Рената Тигниярова – красный, а где тело Глебушки Мальцева – синий. По калмыцким да бурятским поверьям такое чудо случается, когда сжигают тело особо почитаемого ламы или праведного божьего человека, да и то не всегда…

Быстро-быстро кристаллы засыпало степной пылью, и они пропали с людских глаз. Так и лежат до сих пор в степи.

Постскриптум: вдова Алевтина родила мальчика Николая, а медсестра Зиночка – мальчика Ярослава…

Эпилог. Последний день года (31 декабря 1941 года)

Эпизод 1. Утро. Мандарины

Странная была осень сорок первого, совсем не похожая на все остальные. Сентябрь с середины стал непривычным, прохладно-ветреный и штормящий. Обычно сентябрь в Куйбышеве тёплый, не жаркий, а именно тёплый, расслабляющий. Октябрь начался дождями и такими штормовыми ветрами, что и сам капитан Антон Павлович Шаганов не помнил. Рассказывали о таких старожилы гораздо старше Палыча, в ключе, сильно напоминающем моряцкие байки, в которые не сильно верилось. И на тебе, случилось. И снег впервые выпал в середине октября, причём, как рассказывала жена Алёна (Шаганов был в рейсе), вместе со штормовым ветром снег пришёл жуткой метелью. В городе людей чуть ли не сносило, а особенно неприятно было на улицах Водников, Алексея Толстого, Степана Разина и других параллельных Волге. На куске же улицы Куйбышева, прилегавшей к парку культуры и отдыха, снесло будку сапожника, разломав строеньице в мелкие щепки и, на радость окрестной детворе, рассыпав немудрящий сапожников скарб. Сам мастер на своё счастье в этот момент обедал, вернулся, когда мелкотня уже успела растащить по тайным норам свалившееся на них богатство – множество коробочек ваксы, щёток и других непонятных, но крайне нужных в хозяйстве вещей…

Ноябрь от октября не отстал. Ощущения были – как от плохо сложенного костра. То потухнет, то погаснет. Жёсткие морозы перемежались оттепелями, снег – дождём. Такие получались катки на улицах – любо-дорого посмотреть! Народ падал штабелями, а упасть на брусчатку – удовольствие ниже среднего. Травматизм так возрос, что верещавшие в начале эвакуации на совещаниях «лекари» подзаткнулись, выполняли свою работу быстро и ловко, хотя и стиснув зубы. Не до возмущений им теперь было. Как и всем остальным.

Жёсткая осень вывела из строя много народу – простуды и гриппы никто не отменял. А введённый седьмого октября в городе пропускной режим и запрет Куйбышевского горисполкома временно,