Эвакуация - Кирилл Казачинский

но Мончук, была тяга к технике, и она пропадала в машинном отделении у братьев Крыловых, Николая и Владимира. Последний вообще был механик от бога. В общении, правда, дядька резковатый, но очень обязательный и правильный, как и его старший брат. Если надо что сделать, будут добиваться своего до конца! Работу выполнят как надо и быстро.

Была небольшая загвоздка – слова и выражения, неприемлемые в Советской армии и печати, при девушках на корабле решили не употреблять. А за вырвавшееся случайно крепкое словцо (по общей договорённости) стали наказывать денежным штрафом, небольшим, но идущим в общую копилку. Поначалу наполнялась сокровищница бойко, но потом народ попривык, и щедрый ручеёк иссяк. Палычу и самому приходилось иногда проглатывать готовое сорваться выражение. М-да-с!

Кстати, нервничал и худел энкавэдэшник Харламов не просто так. Положение под Москвой было таким, что 15 октября 1941 года Государственный комитет обороны принял решение, закреплявшее, по сути, за Куйбышевым статус «запасной столицы». Сталин предложил политбюро выехать из Москвы в тот же день, а сам намеревался уехать утром 16-го. Но, по предложению Анастаса Микояна, было решено, что политбюро выедет только вместе с главнокомандующим. Сам генералиссимус Белокаменную так и не покинул. По слухам, около двух с половиной часов ходил по платформе у своего литерного поезда. Остался.

7 ноября 1941 года в городе Куйбышев состоялся военный парад в честь 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Он прошёл одновременно с парадами на Красной площади в Москве и в Воронеже.

Праздник в Самаре включал в себя не только прохождение войск и боевой техники, но также и воздушный парад, в котором участвовали десятки новых самолетов. Были задействованы восемь запасных авиаполков и пять авиашкол, дислоцировавшихся на территории Приволжского военного округа.

Командовал парадом генерал Пуркаев, а принимал сам маршал Ворошилов. На торжестве присутствовали руководители партии и правительства во главе с Калининым. Случился там казус с известным всему городу Колей Фазиным, прорвавшимся к всенародному старосте Калинину, – но про эту выходку городского чудика Палыч ничего точно не знал, сам готовился в момент внезапного появления исследователя к маршу на параде.

В шествии приняли участие двадцать пять тысяч шестьсот военнослужащих: сводный батальон моряков, военные медики и другие подразделения, проехались сто семь танков, тягачи с 45-мм противотанковыми пушками и около двухсот противотанковых, средних и дальнобойных орудий.

Над площадью им. Куйбышева пролетело двести тридцать три самолёта. Волны самолётов дальней и фронтовой авиации, сменяя друг друга, прошли над площадью в несколько эшелонов на разных высотах – некоторые на высоте 100–300 метров. Но это случилось чуть позже.

Подготовка к мероприятию шла на стадионе «Динамо». Однажды сюда приехал маршал Ворошилов. Он заметил командиру дивизии, что экипировка солдат старовата. На что Кошевой ответил, что другой у них нет. Климент Ефремович распорядился найти и выдать участникам шествия новое обмундирование.

Парад в Самаре длился полтора часа, став самым продолжительным из трёх проводившихся в стране. Вслед за военными шла демонстрация трудящихся, в которой приняло участие 178 тысяч человек. Процессия двигалась больше часа. Вот там со своим экипажем, включая девиц, и шёл капитан Шаганов. Прохождение войск и демонстрантов сопровождал сводный оркестр. Кстати, в своей речи именно на этом мероприятии Клим Ворошилов впервые назвал Куйбышев второй столицей страны.

На параде присутствовали члены дипломатического корпуса из двадцати двух стран, сотрудники английской и американской военных миссий и иностранные корреспонденты. Шествие, развернувшееся перед глазами иностранцев в течение полутора часов, гостей поразило. А на военных атташе произвело неизгладимое впечатление. Иностранные дипломаты и корреспонденты наперебой интересовались у представителей советского командования, откуда те взяли столько техники. Оказывается, Геббельс врёт, русская авиация жива! И летают русские лётчики на вполне современных самолетах. К тому же после парада у чужеземцев сложилось твёрдое убеждение: раз Советы могут позволить себе столь масштабные мероприятия, то в своих силах они уверены. Этот парад стал демонстрацией значительной военной мощи и зримым проявлением единства всего народа в борьбе с агрессором за независимость и процветание своей Родины.

Кстати, переезд видных государственных деятелей из первопрестольной в момент опасности в другие города случился не впервые в нашей истории. Так, в Отечественную войну 1812 года в Нижний Новгород был переведен из Москвы ряд государственных учреждений и знаменитостей. В волжский город на время перебрались Николай Карамзин, Василий Пушкин (дядя Александра Пушкина).

Во время войны самой большой головной болью Палыча стало появление в городе иностранцев и столичных людей. Поскольку после закрытия города бежавших к нему сестру с племянником отказались прописывать на жилплощади капитана и всё время пытались выселить. Шаганов отбивал их, как только мог, ругался с жилконторой, прятал у друзей, ходил к Харламову, но оставить родных в Куйбышеве не получилось. И под новый год пришлось вывозить их на корабле. Правда, посильную помощь Николай Николаевич моряку всё же оказал. Капитан вывозил близких не абы куда, а к знакомому абхазу. А сам рейс значился как сверхсекретный и сверхнужный партии и правительству, согласованный на самом высоком уровне. Рейс за абхазскими мандаринами.

* * *

Тут уже не узнаешь, сам ли Сталин распорядился, или дипломатический корпус захотел увидеть эти восточные фрукты на столах, а может, всё вместе совпало… Короче, секретный рейс за мандаринами отчалил десятого декабря. Время рассчитали с запасом, чтобы точно успеть. Хорошо, что спала жара и прошли дожди. Когда довезли мандарины до порта, удостоверились, что весь товар не жухлый, качественный! Вёз из Абхазии груз один из самых верных друзей Шаганова, председатель колхоза имени Сталина в посёлке Ермоловск, бывший одноклассник, Ганс Михайлович Северин. Он и пообещал посодействовать нормальному поселению сестры и племянника. Так что тут Палыч был спокоен, Ганс не подведёт.

Пока пришли в порт, перегрузили мандарины, посидели, повспоминали юность, забрали родственников с их барахлом, настало время отчаливать и идти назад. Поначалу всё было не так плохо, шли ходко, Волга текла, корабль шёл нормально. Поддержка на самом высоком уровне давала преференции немыслимые. Горючим их заправляли первыми, отодвигая даже военных, везде зелёный свет – лети, не хочу! И успевали они прийти, даже по расчётам капитана, не к крайней дате тридцатое декабря, а на пару дней пораньше.

Но как говорит меткое выражение: «Хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах». И Палыч уже начинал потихоньку проклинать погоду декабря 1941-го.

Началось всё, как и думал Шаганов, с крайне неблагоприятных ноябрьских штормов. Стало быстро холодать, что на реке ощущается особенно ярко. И несмотря на то что Волга, река быстрая, в 1930-е замерзала обычно к сочельнику, то